Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Мы стояли в полумраке коридора, молча, упрямо глядя друг другу в глаза.

И тут совсем недалеко от нас, из-за поворота, раздался веселый мужской голос:

— Возьми ее с собой, командир! Это же здорово, когда твоя будущая супруга искренне интересуется всем, чем ты занимаешься на службе!

Ксандр резко обернулся. Я тоже выглянула из-за его плеча.

В нескольких метрах от нас стояли двое стражников из его отряда. Парни лыбились во весь рот и глядели на нас с нескрываемой, белой завистью.

«Ну просто прекрасно! — мысленно застонала я, чувствуя, как щеки снова заливает предательский румянец. — Слухи о том, чем мы с Ксандром якобы занимались в том садовом домике, ползут по дворцовой округе со скоростью света!»

Мне стало чертовски неловко.

— Вас забыл спросить! — убийственно холодно, с генеральской сталью в голосе отрезал Ксандр, мгновенно стирая ухмылки с их лиц.

Парни быстренько подобрались, вытянулись по струнке, изображая из себя идеальных солдат.

— Заступайте на пост! — Ксандр жестко махнул рукой в сторону дверей покоев Аэлины. — Никого не впускать! Головами своими отвечаете, ясно?!

Убедившись, что стражи заняли позиции, командир обернулся ко мне, тяжело вздохнул и кивнул:

— Идем. Хочешь допрос — будет тебе допрос.

— Командир такой романтик у нас, оказывается, — снова, не удержавшись, тихонько кашлянул в кулак один из стражников. — Желание невесты для него — закон… Ой!

Парень тут же ойкнул и согнулся пополам, когда Ксандр, проходя мимо него, небрежно, но весьма увесисто залепил ему затрещину по затылку.

— Много болтаешь, Дрейк, — сурово посмотрел на него командир. — На пост!

— Есть на пост! — отрапортовал стражник, потирая ушибленный затылок, но в его глазах всё равно плясали смешинки.

Я едва сдержала смех, прикрыв рот ладонью и искренне умиляясь этому суровому военному воспитательному процессу.

День сегодня выдался поистине чудовищный: сложный на эмоции, на происшествия, на страшные открытия. Но мы справились! Да, это было только начало нашего крестового похода против вдовствующей императрицы. Но главная ниточка в лице пойманного наемника была уже ухвачена. Осталось за нее только хорошенько, от души потянуть!

25. Почетная ссылка

Утро во дворце выдалось обманчиво ясным. Солнечные лучи золотили высокие шпили башен, но в душе императора Олдена царил беспросветный, ледяной мрак.

Он шел по длинным коридорам к покоям вдовствующей императрицы. Внешне правитель был абсолютно спокоен, его шаг был размеренным и твердым. Лицо — непроницаемая маска, словно вчерашнее происшествие на дне рождения принцессы совершенно его не тронуло, и он ничего не заподозрил.

Но на деле… на деле Олдену было физически тяжело даже представить, как он сейчас посмотрит в глаза собственной матери.

Император не сомкнул глаз всю минувшую ночь. Лежал рядом с Аэлиной, бережно, словно величайшую драгоценность, прижимая ее спящую к груди, и думал. Думал обо всем. О каждом прожитом дне, о каждом взгляде и брошенном слове. И чем дальше текли его мысли, тем страшнее и болезненнее ему становилось.

Он до последнего хотел верить, что его мать не настолько жестока. Что она действительно, по-своему, но любит его, Олдена, и искренне желает ему счастья. Но правда оказалась уродливой и беспощадной. На деле вдовствующая императрица настолько черства сердцем, что ей было абсолютно плевать на него. На его мысли, желания, тревоги и чувства. Она маниакально преследовала лишь свои собственные, властолюбивые цели, которые принесли ему и его любимой женщине столько невыносимых страданий и боли — как душевной, так и физической.

Неужели мать настолько ненавидит Аэлину? Настолько не желает видеть ее рядом с ним на троне, что пошла на такой бесчеловечный, жестокий шаг? Нанять убийцу, чтобы унизить и растоптать невестку!

Олден вспоминал прошедшие семь лет, и теперь, когда пелена спала с его глаз, все факты складывались в единую, ужасающую картину. Он мысленно цеплялся за одну ниточку, потом за другую и так далее.

Вспоминал, стоило только Аэлине забеременеть, как матушка тут же окружала ее удушающей «заботой». Как она делала вид, что безмерно рада беременности императрицы, как присылала своих лучших лекарей, закармливала отварами и постоянно твердила, что ждет не дождется внука… И ведь она его действительно ждала! Вот только не от Аэлины. А от Реджины! От этой навязчивой, хитрой и всегда такой показно-покорной наложницы! Девицы, готовой на что угодно, лишь бы Олден пришел в ее покои и разделил с ней ложе. Мать годами истязала Аэлину, подвергая ее самому страшному для любой женщины испытанию — провоцируя выкидыш. Раз за разом. Год за годом.

В груди императора закипала такая жгучая ярость, что он едва мог сдерживаться, чтобы не разнести всё вокруг. Не простит ее. Ни за что на свете не простит!

Но выгнать родную мать из дворца с позором или бросить ее в темницу он не мог. У него не было прямых доказательств.

Посреди ночи в его покои бесшумно пришел Ксандр. Олден ждал его, хотя в глубине души понимал, что наемник вряд ли скажет что-то путное. Командир доложил, что смертник раскололся. Он признался, что его наняли. Что приказали затаиться в сарае и принудить к близости одну из дворцовых аристократок, которую к нему приведет ребенок. Но наемник клялся, что ему умолчали о том, что жертвой будет сама императрица! А главное — лица того, кто сделал заказ и передал мешочек с золотом, он не видел. Да и не спешил рассматривать — в его ремесле лишние знания вели к скорой смерти. Единственное, что он смог сказать: заказчиком была женщина. В глухом плаще и маске, полностью укутанная, только глаза были видны в прорези. Мутные, старческие глаза.

Цвет этих глаз совершенно не совпадал с цветом глаз вдовствующей императрицы. Да и не стала бы она сама, лично, идти на грязный рынок или в подворотню вести беседу с наемником.  Она действовала через преданных, слепых посредников. Больше наемник не сказал ничего. Никаких особых примет, чтобы безошибочно определить заказчицу, не было. Поэтому предъявить официальные обвинения матушке Олден не мог. Но это совершенно не отменяло того факта, что теперь он смотрел на нее другими глазами. Глазами прозревшего правителя.

Олден остановился перед резными дверями. Стража тут же распахнула их перед ним, и он шагнул в роскошную гостиную.

Вдовствующая императрица сидела за изящным столиком, просматривая какие-то книги. При виде сына она едва заметно вздрогнула — явно не ожидала его прихода. Но женщина мастерски, за долю секунды, смела всякое удивление со своего ухоженного лица.

Грациозно опустив книгу, она плавно поднялась ему навстречу.

— Олден, мальчик мой, — тепло улыбнулась и указала на кресло напротив. — Какая приятная неожиданность. Проходи, присаживайся. Выпьешь со мной утреннего чая? Я так рада тебе. Что привело тебя ко мне в столь ранний час?

Олден не спеша подошел и опустился в кресло. Он внимательно, не мигая смотрел на настороженную мать. Внешне — любящий сын, внутренне — судья, выносящий приговор.

— Благодарю, матушка, но я ненадолго, — его голос звучал бархатно, с легкой, почти искусственной заботой. — Я пришел, потому что всерьез обеспокоен вашим здоровьем.

— Моим здоровьем? — она удивленно изогнула бровь, наливая чай в тонкую фарфоровую чашку. — Со мной всё в полном порядке, сынок.

— Вы скрываете это за своей стойкостью, — Олден мягко, но непреклонно покачал головой. — Вчерашний вопиющий инцидент с моим командиром и служанкой… Я видел, как сильно вы распереживались. Этот скандал, этот стресс на детском празднике — всё это пагубно сказывается на вас. Вы слишком много сил отдаете заботам о дворце и о нас с Аэлиной.

Вдовствующая императрица замерла с чайником в руках. В ее серых глазах мелькнуло подозрение.

— Я всё обдумал, матушка, — продолжил Олден, и его губы тронула легкая улыбка, в то время как взгляд оставался абсолютно ледяным, мертвым. — И распорядился, чтобы для вас подготовили мой лучший, самый мягкий экипаж. Вы отправляетесь в Изумрудную резиденцию на Южных озерах.