Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Панголин заснул.

Я снял перчатки. Латекс был мокрым и руки под ним сморщились, как после ванны. Бросил перчатки в ведро и посмотрел на Денисова.

Он стоял у стола, привалившись бедром к краю. Маску он стянул на подбородок, и лицо у него было красным, мокрым, с отпечатком резинки маски поперёк щёк. Волосы прилипли ко лбу. Халат потемнел от пота.

— Отличная работа, коллега, — сказал я. — Ты спас ему жизнь.

Денисов посмотрел на меня. Губы у него дрогнули, и он прикусил нижнюю, чтобы не расплыться в улыбку, которая не годилась для серьёзного врача после серьёзной операции. Но его выдали глаза. Они блестели так, что я отвернулся, чтобы не смущать.

— Спасибо, Михаил Алексеевич, — сказал он.

— Спасибо скажешь, когда проведёшь такую операцию один, — ответил я, вешая халат на крючок. — А пока, помой инструменты, запиши в журнал и позови владельца. Объясни ему, что Панголин жив, здоров и что если он ещё раз подойдёт к зверю с растворителем, я лично приеду к нему домой и натру растворителем его самого.

Денисов кивнул и начал собирать инструменты. Улыбку он всё-таки не сдержал.

Я вышел в приёмную и посмотрел на часы. Три часа дня. Операция заняла два с лишним часа, и за время открытия очередь рассосалась: Ксюша на стойке и Денисов до начала операции успели принять утренний поток. В приёмной было тихо и зелёный дым выветрился полностью.

Я сел за стойку, открыл ноутбук и ткнул в закладку с «Ночными Вивернами».

Страница загрузилась. Форма бронирования. Сегодняшний вечер.

Серая клетка. «Слот недоступен. Время бронирования истекло».

Я закрыл страницу.

И ноутбук. Медленно, без хлопка, и положил ладони на крышку.

Всё. Вариантов не осталось. Через четыре часа Олеся будет ждать сюрприз, а сюрприза не будет. Потому что я забыл, потому что панголин, потому что всегда что-нибудь…

Я сидел и смотрел на закрытый ноутбук, и внутри было пусто и скверно.

— Михаил Алексеевич.

Ксюша стояла рядом. Я не заметил, как она подошла. Очки на носу, Шипучка на плече, руки упёрты в бока.

— Не сейчас, Ксюша.

— Сейчас, — она не сдвинулась. — Михаил Алексеевич, я вижу, как вы мучаетесь. Вы тут всех спасаете. Дайте и я вас спасу.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты про что? — спросил яю

Ксюша закатила глаза с таким размахом, что очки подпрыгнули.

— Про грифона, Михаил Алексеевич. Я сижу рядом с вами за одним монитором, и мне достаточно глаз, чтобы прочитать «романтический полёт над Невой» с расстояния в полметра. У вас свидание, и вы его провалите, если будете и дальше сидеть тут с лицом похоронного агента.

Я открыл рот, чтобы сказать «не лезь», и закрыл. Потому что она была права.

Ксюша достала телефон, пролистала контакты, нашла нужный и нажала вызов. Приложила к уху. Ждала, притопывая ногой.

— Витя? Привет, это Ксюша. Да, тоже рада тебя слышать. Слушай, Вить, мне нужен грифон. На сегодня, на вечер. Да, я знаю, что всё занято. Витя. Витенька. Помнишь, я тебе в третьем классе списывать давала? Помнишь, кто тебя от Лёхи Большого прикрывал, когда ты ему мяч проткнул? Вот. Мне нужен грифон. Элитный. С подсветкой. Да. Через час на стартовой площадке.

Она помолчала, слушая ответ. Кивнула. Улыбнулась.

— Витенька, ты лучший. Я твоя должница. Пока!

Нажала отбой, убрала телефон и повернулась ко мне.

— Грифон будет. Элитный, породы Серебристый Альбатрос, с декоративной подсветкой по упряжи. Стартовая площадка «Крылатого Экспресса» на Крестовском, причал номер три. Через час.

Я смотрел на Ксюшу. На её круглые очки, за которыми блестели глаза с выражением «ну что, кто тут гений?». На Шипучку, которая зевнула и ткнулась ей носом в ухо. На руки, упёртые в бока.

— Ксюша, — сказал я. — Через час. Клиника работает до вечера. Я не могу бросить приём.

— Можете, — сказала Ксюша.

— Не могу.

— Можете, — повторила она тоном, который не допускал возражений. — Михаил Алексеевич, вы работаете без выходных третью неделю. Вы собрали инкубатор из террариума и скотча, приняли Денисова. Вы только что два часа оперировали кипящего панголина. Всего бы этого не было без вас, но и вы должны отдыхать! Так что идите. Мы справимся. Денисов справится. Я справлюсь. Саня… ну, Саня будет носить переноски. Идите.

Из-за ширмы показалась голова Денисова.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Идите. Я справлюсь.

Из коридора, с пирожком в зубах, высунулся Саня.

— Мих, — промычал он. — Вали уже.

Я посмотрел на них. На Ксюшу с Шипучкой, на Денисова в халате с котиком, на Саню с пирожком. Мой персонал. Моя команда. Ассистентка, которая звонит друзьям детства ради моего свидания. Бывший корпоративный врач, который вчера уволился по совести и сегодня два часа держал кипящего панголина. Контрабандист, который умеет быстро ловить такси и открывать пивные бутылки ножовкой по металлу.

Я их оставлю в клинике, с пациентами, с драконом в самодельном инкубаторе и совой на жёрдочке. И поеду на свидание. С одной стороны меня что-то останавливало.

А с другой… я был полностью в них уверен. Уж если кому-то и можно доверить клинику. То только им. И я был уверен, что они справятся со всем. А если не справятся, то позвонят мне.

— Ладно, — сказал я. — Ксюша, проверяй Вэллора каждый час, температура сорок, цвет золотой, если начнет синеть, звони. Кирилл, на тебе лёгкие случаи и средние. По тяжелым звони мне.

Все кивнули. Одновременно, как сыгранный оркестр.

Я повернулся и пошёл к стационару.

Феликс сидел на жёрдочке и чистил перья. При моём появлении он поднял голову, и рептильные зрачки сфокусировались на мне.

— Остаёшься за главного. — сказал я.

Феликс перестал чистить перья. Выпрямился. Перья на загривке поднялись, крылья слегка расправились, и поза его стала такой, с какой, вероятно, выступают на трибуне перед пленумом.

— Пролетарский контроль обеспечен, — отчеканил он. — Ни один буржуазный элемент не нарушит режим производственной дисциплины в моё дежурство.

— Верю, — сказал я. Посмотрел на террариум с Вэллором, детёныш спал, при температуре сорок, пульс был ровным. Всё штатно.

Я вернулся в приёмную, забрал с вешалки куртку, переобулся в чистые ботинки и остановился у двери. Повернулся к Ксюше.

— Спасибо, — сказал я. — За грифона. За всё.

Ксюша улыбнулась и махнула рукой.

Я толкнул дверь и перебежал двор.

В кафе шла предвечерняя подготовка. Марина протирала бокалы. Олеся стояла у дальнего столика, собирая грязные тарелки на поднос. Увидела меня на пороге, подняла бровь и открыла рот, но я не дал ей заговорить.

Я прошёл мимо неё, прямиком к стойке, за которой Марина протирала бокалы.

— Покровский, — сказала она. — Ты не доел щи.

— Марина, — я положил ладони на стойку и наклонился вперёд. — Отпусти Олесю. Прямо сейчас.

Марина медленно и аккуратно поставила бокал на полку.

— Ты ошалел? У меня вечерняя посадка на носу. Через час придёт компания на двенадцать человек, день рождения, три перемены блюд, и ты хочешь забрать у меня официантку?

— Марин, имей совесть! У неё сегодня выходной! — парировал я.

— И что? Она сама вызвалась.

— Да она пахала на корпоративах всю неделю, — сказал я. — Банкет за банкетом подряд, по двенадцать часов. Марина, это вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни?

— Моей.

Марина посмотрела на меня. Посмотрела на Олесю, которая стояла с подносом грязных тарелок и переводила взгляд с меня на нее. Посмотрела обратно на меня. Скрипнула зубами. И я увидел, как в уголке её рта дрогнула складка, которую она спрятала, отвернувшись к полке.

— Иди, — бросила она Олесе через плечо. — Но завтра, двойная смена. И если этот ветеринар тебя не накормит нормальным ужином, я его сама прооперирую. Без наркоза.

Олеся поставила поднос на стойку. Глаза у неё были круглыми.

— Миш, что происходит? — спросила она.

Я взял её за руку и потянул к двери.