Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

— Сюрприз, — сказал я. — Я же предупреждал. Идём. Нам надо спешить.

— Миш! — Олеся упёрлась каблуками в пол. — Подожди! Я воняю кухней, у меня фартук в масле, мне нужно переодеться, принять душ! Свидание же!

— Некогда, — я потянул сильнее. — Душ потом.

— Миш, у меня волосы пахнут котлетами!

— Мне нравятся котлеты.

Олеся издала звук, средний между смехом и возмущённым всхлипом, сорвала фартук, бросила его на стойку, схватила куртку и побежала за мной. Марина за стойкой проводила нас взглядом, в котором материнская нежность и коммерческое негодование боролись за первое место.

После полета на грифонах, все равно ей потребуется душ. Так что, до этого мероприятия он точно был бы лишним.

На улице я поднял руку. Такси подъехало быстро. Я открыл дверь, подсадил Олесю на заднее сиденье и сел рядом.

— Крестовский остров, — сказал я водителю. — Причал номер три. Быстро.

Олеся сидела рядом, прижимая к груди куртку, и смотрела на меня. Волосы из-под косынки, которую она не успела снять, падали на щёку, и от неё действительно пахло кухней.

Машина тронулась.

Олеся остановила мою руку, которой я полез за телефоном. Её пальцы сжали моё запястье, и она прищурилась, глядя мне в лицо.

— Куда ты меня везёшь, Покровский? — спросила она. — Это точно свидание?

* * *

В Пет-пункте наступила тишина.

Денисов принял последнего вечернего пациента в половине шестого. Декоративную шиншиллу с лёгким расстройством эфирного баланса. Выписал рецепт, попрощался с хозяйкой, закрыл журнал и сел на стул вытянув ноги. Халат с котиком на кармане был мятым и мокрым под мышками.

Ксюша мыла инструменты. Шипучка спала на стойке, свернувшись на стопке чистых карточек. За окном темнело, через дорогу зажегся фонарь, бросив жёлтый свет на вывеску «Здорового Ядра», которое уже закрылось.

Саня маялся. Его работа на сегодня была закончена, стационар проверен, Вэллор спал, температура в террариуме держалась на сорока градусах. Панголин в переноске посапывая остывал. Искорка булькала, как всегда. Леопардёнок дремал, электрические искры на его шкуре притихли до редких синих вспышек.

Делать было нечего, и Саня ходил из угла в угол приёмной, заглядывал в холодильник, закрывал, открывал и закрывал ящик с расходниками, и каждый третий проход мимо, Ксюша поднимала голову от раковины и провожала его взглядом, от которого нормальный человек сел бы на стул и замер.

Саня нормальным человеком не был.

На седьмом круге он остановился у двери стационара. Постоял, засунув руки в карманы. Оглянулся на Ксюшу, она отвернулась к раковине. Оглянулся на Денисова, тот закрыл глаза и откинулся на стуле. Саня тихо толкнул дверь стационара и проскользнул внутрь.

В стационаре горел тусклый дежурный свет, чтобы не тревожить спящих пациентов. Террариум стоял на столе, и кварцевое стекло мерцало изнутри багровым отсветом скорлупы. Ионизатор тихо гудел. На жёрдочке у противоположной стены сидел Феликс, рептильные зрачки были закрыты, голова втянута в перья. Спал. Или делал вид.

Саня подошёл к террариуму. Наклонился, прижавшись носом к стеклу. Внутри, в половинке скорлупы, лежал Вэллор. Крошечный, золотой, с прижатыми крыльями и свёрнутым хвостом. Дышал ровно, ноздри выпускали тонкие колечки пара.

— Ну привет, малой, — прошептал Саня. — Ты вообще как? Есть хочешь?

Вэллор не ответил. Он спал, и его мордочка была безмятежной, если это слово вообще применимо к дракону.

Саня протянул руку к крышке террариума. Пальцы легли на зажим.

С жёрдочки обрушился звук:

— Руки прочь от надежды революции!

Феликс проснулся, ну или перестал притворяться. Крылья распахнулись, перья встопорщились, и голос, усиленный резонансом совиной гортани, ударил по стенам стационара так, что задребезжали склянки на полке.

Леопардёнок в вольере подпрыгнул и заискрил. Искорка в аквариуме выстрелила столбом пара. Панголин в переноске вздрогнул и зашипел.

Саня отдёрнул руку и отскочил от террариума.

— Я просто посмотреть!

— Посягательство на государственную собственность карается по всей строгости революционного трибунала! — Феликс раздулся до размеров футбольного мяча, и каждое перо на его теле стояло отдельно. — Статья четырнадцать, пункт второй!

Дверь стационара распахнулась, и в проёме возникла Ксюша с мокрыми руками и закатанными рукавами. Очки у нее сползли на кончик носа. Взгляд метнулся от Сани к террариуму, к отдёрнутой руке, к Феликсу на жёрдочке.

— Шестаков! — она шагнула внутрь. — Ты что творишь⁈

— Ксюх, я ничего не трогал! Эта бешеная птица на меня наорала ни за что!

— Ни за что⁈ Ты стоишь с рукой на зажиме вольера с драконом!

— Я уже убрал!

Ксюша подошла к Сане. Она была на голову ниже его и Саня возвышался над ней. Ксюша размахнулась и хлопнула его ладонью по затылку.

Саня увернулся. Привычно нырнул вбок и ладонь Ксюши свистнула по воздуху. Саня ухмыльнулся.

— Ксюх, ты меня не достанешь, я уже на…

Сверху, с жёрдочки, бесшумно спикировал Феликс.

Сова ударила точно и прицельно. Клюв клацнул, вцепившись в Санину макушку, и Феликс тут же взмыл обратно на жёрдочку, приземлившись с элегантностью истребителя, заходящего на посадку.

Саня охнул. Схватился за макушку обеими руками и присел на пол рядом с террариумом.

— Ай, блин! — выдавил он. — Птица чокнутая!

Он отнял руку от головы. На ладони была кровь. Её было много, скальп кровоточит обильно, даже от мелкой ранки, и Санина макушка не стала исключением. Кровь побежала по лбу, к брови, и Саня уставился на свою ладонь.

Феликс на жёрдочке расправил крылья и приосанился.

— Революция победила! — объявил он.

Ксюша посмотрела на Саню. На кровь на его лбу и сделала глубокий вдох.

— Феликс, — сказала она голосом, от которого в стационаре упала температура. — Пернатый Робеспьер. Мы не клюём персонал. Ясно?

Феликс на жёрдочке мгновенно съёжился. Перья, которые торчали победным веером, прижались к телу. Рептильные зрачки метнулись в сторону, и сова отвернулся, засунув клюв под крыло. Из-под крыла донеслось приглушённое бормотание, похожее на «…объективные обстоятельства вынудили к превентивным мерам…», но с каждым словом всё тише.

Ксюша присела рядом с Саней, достала из кармана фартука салфетку и прижала к его макушке.

— Держи, — сказала она. — И если ещё раз полезешь к Вэллору, я попрошу Феликса клюнуть тебя куда-нибудь пониже.

Саня сидел на полу, прижимая салфетку к голове, и смотрел на Ксюшу. Кровь текла по виску, салфетка пропитывалась, и вид у него был жалкий, как у побитого щенка.

— Ксюх, — сказал он. — Ты могла бы хоть разок встать на мою сторону.

— Могла бы, — согласилась Ксюша, вставая. — Но ты это не заслужил.

Она повернулась и вышла из стационара. Саня остался сидеть на полу, а Феликс сидел на жёрдочке. Вэллор безмятежно спал в террариуме, и даже не подозревал, что к нему минуту назад тянулись Санины руки.

Леопардёнок в вольере тихо потрескивал, пуская мелкие синие искры по решётке, и с интересом наблюдал за происходящим.

Ксюша вернулась с аптечкой. Белый пластиковый чемоданчик с красным крестом, который Михаил Алексеевич держал в нижнем ящике стойки на случай бытовых травм. Она раскрыла его рядом с Саней, вытащила бинт и перекись, ее руки подрагивали.

— Саня, дай посмотрю…

— Нормально, — Саня убрал салфетку от макушки.

Салфетка была алой, мокрой, и при виде неё Ксюша побледнела. Кровь текла по Саниному лбу, по виску и по переносице, заливая левый глаз, и Саня вытирал её тыльной стороной ладони, размазывая по всему лицу. Выглядело это жутко, словно ему проломили голову, а не клюнули в макушку.

— Нормально⁈ — Ксюша повысила голос. — У тебя вся голова в крови!

— Царапина, — буркнул Саня. — Просто кровищи много. Голова же.

В дверях стационара появился Денисов. Он шёл за Ксюшей, привлечённый шумом, и на ходу закатывал рукава халата. Увидел Саню на полу, кровь, салфетку и остановился.