Рубеж (СИ) - Видум Инди

— За себя боишься? — насмешливо сказал Куликов.

— Можно подумать, Василий Петрович, что вы в лучшем положении, — ответил я. — Кстати, ночью в моем доме задержали двоих ваших людей. Не хотите объясниться и забрать? Отдам за выкуп.

— Это не мои люди, — отмахнулся он.

— Они выполняли ваше поручение, а вы их бросаете?

— Они не смогли выполнить мое поручение, иначе бы ты, щенок, здесь не стоял, — зло рявкнул Куликов. — Поэтому я не собираюсь считать эту шваль своими людьми.

— Они и умереть могут в каменных стражах, — предупредил я.

— Мне всё равно, — презрительно бросил Куликов.

А ведь это были люди еще из старой гвардии, из тех, кто прошли с ним от взрыва реликвии до ее восстановления. Не ценит Куликов чужую верность, считает ее само собой разумеющимся.

— Ну если вам всё равно, то мне никакого резона нет беречь жизнь тех, кто приходил меня убивать, — заметил я. — Так вот, господа, именно об этом я и говорил. Убери надстройку в виде императора и не замени ее ничем — и мы получим фактически набор мелких государств, воюющих друг с другом. Сейчас того же князя Куликова останавливает от прямого объявления войны мне только наличие государственных структур, которые не ограничатся тем, что помашут пальчиком перед его носом и скажут, что он поступает плохо. Последнее Василий Петрович и без того прекрасно понимает.

— Щенок, да как ты смеешь… — прошипел побагровевший Куликов.

— Эко вы с тестем-то… — пробормотал стоящий рядом Молчановский.

Как ни странно, Молчановский выглядел сейчас куда лучше, чем дома. Помещение в столь агрессивную среду его взбодрило и заставило понять, что жизнь не закончена, пока не закончились враги. А врагов здесь много: полный зал.

— Он отправлял сегодня ночью своих людей меня убивать, — напомнил я. — Я не обязан щадить его чувства, тем более что это не первый случай и не последний. — И продолжил громче, с целью достучаться до остальных: — Есть правила, которые обязаны выполнять все, и должна быть структура, следящая за выполнением этих правил.

— Император? — насмешливо спросил кто-то.

— Необязательно, — ответил я. — Мы же видим, что император не просто устранился от своих обязанностей, но и злостно их нарушает, фактически играя на стороне врагов страны. Мы наблюдаем, как враги страны разрушают реликвии, а император делает всё, чтобы помочь им, а не пострадавшим. Да что там говорить. Не знаю, как в первой волне с захватом княжеств зоной, но сейчас император никак не участвовал в спасении людей из областей, захваченных зоной. Зато, как выяснилось, члены его семьи успели проверить новые зоны на оставленные ценности.

Самое забавное, что обвинить в похищении ценностей меня не получилось бы, поскольку количество перемещений у моего помощника было ограниченным, а оба контейнера всегда были на виду, и ничего там кроме людей не было. Так что в обвинения Александра Федоровича никто не поверил, а вот то, что они летали в зону, чтобы нажиться, уже проскользнуло даже не намеками, а утверждениями в прессе, которую я просматривал с утра, чтобы узнать, что там писали про мою вчерашнюю дуэль.

— В ситуации с уничтожением реликвий может оказаться каждый из вас, — сказал я. — Нет гарантий ни для кого. Поймите это.

— Хочешь сказать, что вся надежда на тебя? — с насмешкой сказал Куликов.

— Нет. Я не могу предотвратить разрушение, и восстановить я могу не всякую реликвию, — ответил я. — Более того, это очень опасное мероприятие, во время которого я могу погибнуть. И стоит ли мне рисковать, если вы ничего не хотите менять? Если единственное предложение — развалить страну на отдельные княжества, которые очень легко будет уничтожить? Ведь против нас действует разветвленная организация, которая направляется из императорской семьи. И в этом случае неважно, участвует ли он или нет: в обоих случаях виноват: если знает — в злоумышлении, если не знает — в пренебрежении своими обязанностями. Нам не нужна декоративная фигура на этом месте.

Наверное, будь я постарше, к моим словам отнеслись бы с куда большим вниманием и уважением. Но большинство князей были людьми в возрасте, и я для них был желторотым неоперившимся птенцом, который открывает рот и пищит, ничего не понимая в происходящем. Возможно, так оно и было: в политике и во всех этих подводных межкняжеских течениях я был несилен. Но я понимал одно: пускать на самотек нынешнюю ситуацию было нельзя. Я обезглавил часть веток скверников (о чем, надеюсь, никто никогда не узнает), но есть те, о ком я попросту не знаю, мои возможности невелики — уж точно меньше государственных. А еще мне ставят палки в колеса именно на уровне государства, что я и пытаюсь донести до князей.

— Нужно призвать к ответу императора, — сказал Молчановский. — Пусть объяснит, почему допустил.

— Он не обязан являться по первому нашему требованию, — важно сказал один из князей.

— Почему это не обязан? — возмутился Арсентьев. — Как раз обязан. Мы его поставили, он обязан перед нами отчитываться. А он занимается тем, что ущемляет наши права. Решает, кому быть князем, а кому нет. Вы уверены, что не станете следующим князем, чья реликвия будет повреждена из-за небрежения императора своими обязанностями, и кому после этого скажут, что он уже права на титул не имеет?

Завернул он красиво, напрочь сняв с себя ответственность за повреждение собственной реликвии, при этом намекнув, что сделано это было по приказу императора. Поскольку он точно в глазах присутствующих имел вес поболее моего, то к его словам прислушались и приступили к обсуждению письма к императору.

— Предлагаю на это заседание пригласить еще патриарха, — спохватился я. — Уверен, ему тоже будет что сказать по этому поводу. Разрушение реликвий — это внутриимперская проблема, она не сводится к проблемам конкретного княжества.

— А то мы не знаем, что патриарх тебе благоволит, а ты ему взятки автомобилями делаешь, — пробурчал Куликов.

— Патриарх мне благоволит не за взятки, а по делам моим, — ответил я. — И вы это прекрасно знаете, Василий Петрович. Как и то, что подарок патриарху я сделал из уважения и в благодарность за уже оказанную помощь. То, что делает Церковь для людей в княжествах, близких к зоне, неоценимо.

— Красиво поешь, — пробурчал он.

— Не думаю, что патриарх нуждается в моей защите, — отрезал я.

— Василий Петрович, дорогой, это уже на самом деле перебор, — сказал один из князей. — Патриарх Мефодий известен своей неподкупностью. Оскорбляя его — вы оскорбляете церковь. А оскорбляя церковь, вы можете лишиться ее поддержки.

— Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать, — попытался отыграть обратно Куликов, сообразивший, что нападок на церковь ему не простят. — Что Воронов рассчитывает на поддержку церковью своей кандидатуры.

— Кандидатуры в чем, Василий Петрович? — удивился я. — Речь-то идет о том, чтобы заставить императора выполнять свои обязанности. Заручиться в этом деле поддержкой церкви необходимо.

Вернувшийся Валерон ткнул меня в ухо, чуть не заставив вздрогнуть от неожиданности — вот уж Куликов бы порадовался такому, не преминул бы заметить, что у меня нервный тик, говорящий о серьезных заболеваниях.

— Всё, почистил, — сообщил Валерон. — Там у него еще перина была. Я подумал, что это лучше подушек. Подушки я тоже забрал. А еще коробку конфет и золотые подсвечники с вензелями.

На этом он не останавливался и принялся перечислять всё, что он изъял из комнаты Александра Федоровича. Перечисленного было настолько много, что вряд ли посчитают, что хозяин апартаментов забрал всё лично. Для комфортного пребывания где-то в секретном месте, пока скандал не уляжется — такую версию выдвинула одна из газет. Мол, не любят Свягины встречать опасности лицом к лицу.

— Отправляем письмо патриарху с просьбой прибыть и отправляем письмо императору с требованием появиться, — предложил Молчановский, полностью вернувший себе властность. — Пусть держит ответ.

— Это император, — проблеял Гуляев. — Он не обязан перед нами отчитываться. Он стоит выше.