Рубеж (СИ) - Видум Инди

— Он говорит чушь, не разобравшись ни в чем, — заявил император.

Его супруга, до этого сидевшая как статуя, сейчас побледнела и затравленно следила за приближающимся патриархом. Того и гляди в обморок свалится. Знает о его способности видеть клятвы?

— Так давайте разберемся, Алексей Александрович.

— В чем? В абсурдных обвинениях моего дяди? Пустых обвинениях, не подкрепленных ни одним доказательством? Ваше Святейшество, я не думаю, что на это стоит тратить время. Князь Воронов после этого заседания проследует прямиком в тюрьму, потому что никто не имеет права наводить поклеп на мою семью. Моя семья — неприкосновенна!

Под конец он орал, покраснев от злости и вращая глазами. Наверное, это должно было всех устрашить, но реально казалось нелепым и смешным.

— Такие ваши действия лишь доказывают злоумышления в отношении князя Воронова. Не ваш ли кузен не так давно требовал дуэль с ним до смерти, а когда понял, что смерть выходит его — сбежал? Насколько я понимаю, присутствующие здесь князья имеют полное право вызвать для разговора и вашего дядю, и вашего кузена.

Патриарх дошел до стола, за которым сидел президиум, и опустился на стул. Только сел он на противоположном конце стола, тем самым противопоставляя себя императорской семье.

— Ваше Святейшество, не думаю, что это разумно: вызывать моих родственников по каждому пустому обвинению. У Воронова нет доказательств, он лишь впустую сотрясает воздух.

— В таком случае мне непонятно желание великого князя уничтожить молодого человека. Церкви известно минимум два покушения, инициированные великим князем, — заявил патриарх. — И это без учета вчерашней дуэли. Я тоже впустую сотрясаю воздух, Алексей Александрович?

Заявить то же самое в лицо патриарху император не рискнул. Конечно, это ему не князь, у которого нет ни денег, ни населения. Противопоставь себя император церкви — и получит куда более серьезные проблемы.

— Ваше Святейшество, разве можно всерьез воспринимать заявления столь юного лица? — сделал он еще одну попытку. — Как известно, молодости свойственно… гм… приукрашивать действительность.

Он наверняка хотел сказать «привирать», но не рискнул.

— Церковь не принимает в качестве доказательства одни слова. Князь Воронов нам не жаловался. Я сейчас говорю о результатах собственного церковного расследования. И просьба о разговоре с великим князем идет от Церкви.

— Ольга Юрьевна слиняла час назад, — тихо сообщил Валерон. — В ее сейфе пусто — ни монетки, ни бумажки, ни завалящей сережки. Перины у нее тоже не было, но подушки я забрал. Хоть что-то. Она же на нас злоумышляла?

Сбежала? Или в ее сейфе ничего и не хранилось и был он чисто декоративным?

Валерон тяжело вздыхал мне прямо в ухо, расстраиваясь, что не проверил потенциальную прибыль раньше. Но кто знал, что неприметная супруга великого князя замешана в этом деле едва ли не сильнее его?

— В самом деле, Алексей Александрович, почему бы и не пригласить Федора Николаевича для разговора? — поинтересовался Щепкин. — Если ему нечего скрывать, пусть так и скажет, глядя нам в лицо.

— Воронов и вам успел напеть своих больных фантазий, Александр Владимирович? — с досадой спросил император. — Уж от кого от кого, а от вас я не ожидал. Вы всегда были образцом разумного человека.

— Слова патриарха вы тоже считаете фантазией, Алексей Александрович? Не вижу ни одной причины, почему мы не можем задать вопрос Федору Николаевичу и получить на него внятный ответ. Также хотелось бы задать вопрос Александру Федоровичу, трусливо сбежавшему вчера с дуэли.

— Есть мнение, что он не сбежал, а был убит Вороновым.

— В самом деле, Ваше Императорское Величество? — возмутился я. — Не покажете ли вы артефактное древо в качестве доказательств своих слов? А то я вижу лишь пустое сотрясение воздуха и введение в заблуждение княжеского сообщества. Боюсь, постоянное указание на мой возраст не поможет вам прикрыть гнусные делишки ваших родственников. Еще возникает вопрос: насколько вы сами замешаны в этих делах.

Императрица взяла себя в руки и больше не смотрела на патриарха. Всё ее внимание было приковано ко мне. Я даже заподозрил, не оставила ли супруга великого князя ей задание относительно меня. Если техники, позволявшие ценой собственной жизни забрать и жизнь чужую. Приближаться к ней однозначно не стоило.

— А князь Воронов дело говорит, — сказал один из князей. — И то, что церковь поддерживает его, а не вас, Алексей Александрович, говорит о том, что взрывы реликвий — ваших рук дело.

— Вы сошли с ума, — процедил император. — Я не имею никакого отношения к тем, кто взрывает реликвии.

— Можете поклясться, Алексей Александрович? — спросил Арсентьев.

— Это неуважение! Какое право вы имеете требовать от меня клятв? Вы, князь без княжества.

— Значит, не можете. И вопрос: не вы ли приказали взорвать мою реликвию — остается открытым.

— Я могу поклясться, что не отдавал такого приказа, — отрезал император. — Как не отдавал приказов взрывать другие реликвии.

— Потому что у вас для таких приказов есть дядя, Ваше Императорское Величество?

— Вы необычайно наглы, Петр Аркадьевич, — процедил он. — В вашем возрасте стоило бы относиться с большим уважением к людям, обладающим властью.

— Извините, Ваше Императорское Величество, но мне сложно относиться с уважением к людям, которые пытаются меня убить и которые действуют во вред стране.

— Довольно! — император стукнул кулаком по столу. — Хотите переговорить с Федором Николаевичем? Вы получите такую возможность сразу, как он вернется. До этих пор прошу все разговоры на эту тему прекратить.

— Алексей Александрович, но ведь Федор Николаевич может вернуться нескоро, — сказал патриарх. — А проблема — вот она, назрела. И никуда не денется, если ее перестать обсуждать.

— Вы покушаетесь на княжеские вольности своими последними указами, — выкрикнул кто-то, и остальные поддержали его согласными восклицаниями. До воплей «императора — на мыло» дело пока не дошло, но уже приближалось.

— Что именно вы считаете нарушением княжеских прав? — высокомерно спросил император.

И на него сразу же вывалили список. И он не ограничивался указом о лишении титула и запрете использовать летающих призрачных помощников. Просто раньше я не следил и не знал, что последние десять лет император принимал законы, понемногу, шаг за шагом, ограничивающие права князей — и всё это под предлогом развития государства.

Императрица во мне, казалось, уже дырку прожгла — настолько ненавидящим был ее взгляд. Казалось, кроме меня, ее не интересует никто. Поневоле задумаешься, не стоит ли похитить и ее. Чтобы выдрать клятву, разумеется. Но сделает ли это ее моим союзником? Сомневаюсь. А вот свои возможности я выдам.

Напор на императора оказался слишком велик, и правитель неохотно, но пошел на уступки, отменив два последних указа. По поводу остальных заявил, что требуются специальные комиссии, чтобы понять, насколько повлияет на страну их отмена. Как мне показалось, он даже обрадовался, что разговор свелся к указам, а про участие княжеской семьи в подрывах — забыли. Не все, разумеется.

— Алексей Александрович, когда появится возможность встречи с Федором Николаевичем? У Церкви к нему накопилось множество вопросов, связанных как с подрывом реликвий, так и с продвижением Скверны в империи.

— Боже мой, Ваше Святейшество, Скверна — это лишь название подраздела магии, — скривил морду император. — Церкви не стоит вмешиваться в дела магов. Слава богу, нынче не средневековье, нельзя пострадать за свои навыки.

— Алексей Александрович, свои вопросы я задам Федору Николаевичу. Когда мы его увидим?

Император посмотрел на меня, я ответил непонимающим взглядом. Откуда мне знать, когда дядя императора появится? Я же за ним не слежу.

— Алексей Александрович, мы ждем ответа, — сказал воспрянувший духом после обещанной отмены указа о лишении титула Молчановский. — Мы все хотим поговорить с великим князем и узнать, какое отношение он имеет к взрыву реликвий.