Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

В моем прошлом мире лапти обычно плели из липы, потому что липовое лыко считалось лучшим материалом, мягким и гибким при хорошей прочности. Плели и из березы, и из вяза, материалов хватало, и в каждом регионе были свои секреты и предпочтения. По лаптям, говорят, можно было определить, откуда человек пришел, потому что техника плетения и материал отличались от местности к местности.

Срезал еще несколько полосок и принялся скоблить их ножом, снимая грубый верхний слой. Для одного лаптя на семь лык нужно по два метра каждого, и ширина полоски примерно с большой палец. Но это по стандартной технологии, а у меня тут материал нестандартный и колодки нет, так что буду импровизировать и надеяться, что пальцы вспомнят технику, которую когда‑то видел в прошлой жизни.

Да уж, кто бы мог подумать, что просмотр видео в интернете когда‑нибудь пригодится мне в реальной жизни… Но ведь пригодилось уже, причем не раз!

Занятное, кстати, ремесло, в деревнях мальчишек учили плести лапти с малых лет, и опытный мастер мог справиться с парой буквально между делом, за какой‑нибудь час. Колодка да кочедык, горсть лыка, и готово.

Правда, изнашивались они тоже быстро, летом в рабочую пору одной пары хватало на четыре дня, а зимой на десять, если повезет. Правда там в основном валенками пользовались, но я эту технологию буду осваивать уже когда разберемся с жилами, не раньше.

Так вот, из‑за недолговечности такой обуви крестьяне заготавливали лыко летом в огромных количествах. Ну а зимой, когда полевых работ нет, плели без остановки, чтобы запастись на весь следующий год. На одну пару уходило два‑три молодых липовых деревца, и вот от этого факта становится немного не по себе, потому что на семью из пяти человек за год можно запросто извести целую липовую рощу.

Лиственничная кора, впрочем, ведет себя иначе. Она мягче, но при этом прочнее и пружинистее обычного лыка, и если все сделать правильно, такой лапоть будет служить в разы дольше.

Работать с упругим материалом одно удовольствие, а у меня ведь еще и клей из волосянки есть, который ускорил процесс, пожалуй, втрое. Промазал каждое переплетение, пропустил каплю Основы для схватывания, и стыки встали намертво, никакая грязь не раздвинет. Через полчаса в руках было нечто, отдаленно напоминающее обувь. Примерил, повертел ногой и скривился, потому что маловато. Пальцы упираются, пятка торчит, и ходить в этом можно разве что на цыпочках. Отложил неудавшийся лапоть в сторону и начал плести новый, учтя ошибки.

Следующий подошел куда лучше. Великоват немного, но это специально, с запасом под портянки, потому что без портянок лапоть на голую ногу не носят, сотрешь кожу за полдня. Пошевелил стопой и так и эдак, проверяя посадку, залил все щели клеем, перемешанным с мелкой стружкой, влил Основы, и получился вполне герметичный ботинок. При этом он немного гнется, что вообще хорошо, не стал совсем уж деревянным.

Второй лапоть плелся уже по накатанной, руки запомнили размеры и натяжение, так что дело пошло быстрее. И вот пока я увлеченно возился с переплетением, дверь мастерской отворилась и на пороге показался Гундар. Старший стражи окинул взглядом мастерскую, задержался на подмастерьях, которые вытачивали заготовки для станины, и кивнул одобрительно.

– Как работа с осадным орудием? – обратился он к Ольду. – Я слышал, что… – и тут его взгляд наткнулся на меня, сидящего в углу с охапкой лыка на коленях. – Вот, это правильно, хорошо, что Рей тоже участвует. А то ведь он придумал, пусть и следит, как полагается.

– Не, он лапти плетет, – отмахнулся Ольд, даже не подняв головы от работы.

Гундар медленно повернулся и уставился на меня так, будто я ему только что сообщил, что деревню будем оборонять плетеными тапочками.

– Такие дела, – пожал я плечами и поднял ногу, демонстрируя то, что осталось от моей обуви. – Погоду видел? А у меня в обуви дырок больше, чем самой обуви, вот и выкручиваюсь.

Гундар постоял так с минуту, задумчиво посмотрел на недоплетенный лапоть в моих руках, потом развернулся и ушел, так ничего и не прибавив. А я спокойно продолжил свою работу, потому что ноги мерзнут у всех одинаково, и человек без обуви в бою пользы принесет столько же, сколько баллиста без тетивы. Да, кстати, тетива же… А у нас нитки кончились. Ну ладно, хоть опробую новую обувку, тоже хорошо.

Вельт обнаружился у себя дома, причем в таком мрачном расположении духа, что даже дверь открыл не сразу. Сидел там, прятался от непогоды и с начала буркнул что‑то неразборчивое, потом все‑таки погремел засовом и выглянул, сонно щурясь и явно не ожидая гостей.

– Да кто в такую погоду вообще из дома выходит? – охотник окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на новых лаптях, и покачал головой. – Дурной, что ли?

– А на рыбалку?

Вельт замер, и я увидел, как мрачность на его лице сменилась чем‑то совершенно противоположным примерно за полсекунды. Охотник молча развернулся, скрылся в доме, и оттуда понеслась такая возня, будто там одновременно собираются человек пять. Грохнуло что‑то тяжелое, звякнул металл, хлопнула крышка сундука, и через полминуты Вельт вывалился обратно на крыльцо в полном обмундировании, с ножом на поясе и свернутой веревкой через плечо.

– Так чего ж сразу не предупредил? Идем!

Вот ведь человек, только что готов был всю неделю провести дома и ни с кем не разговаривать, а стоило произнести волшебное слово, и его будто подменили. Это что же выходит, я воспитал настоящего рыбака?

– Идем, но нам бы еще кого‑нибудь в помощь, – задумался я, перебирая варианты. Рект с Улем заняты, Больда звать не буду из соображений безопасности… Остальные тоже при деле, так что даже не знаю, кого взять.

– Да пойдем Кейна возьмем! – Вельт хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, будто предложил гениальный план. – Скоро воевать, а он в своей жизни даже на нормальной рыбалке не был!

Ну, логика своеобразная, но спорить с Вельтом в таком настроении себе дороже.

До дома Кейна добрались быстро, и зрелище, которое нас там встретило, заставило меня на секунду пожалеть о собственном выборе занятия на сегодня. Охотник устроился на крытой веранде с таким комфортом, какой редко встретишь даже в городе.

Под навесом горела костровая чаша, от нее тянуло приятным жаром, и Кейн восседал в здоровенном деревянном кресле‑качалке. В одной руке трубка, от которой поднимался сизый ленивый дымок, в другой кружка с чем‑то, что пахло явно не водой, но зато определенно вкусно. Выглядел он при этом настолько безмятежно, что мне самому захотелось сесть рядом и никуда не ходить.

– Все, ничего не хочу слышать, мы идем на рыбалку! – заявил Вельт с порога.

Кейн даже головы не повернул, только чуть приподнял бровь и отхлебнул из кружки.

– Чего? Сдурели?

– Ты должен это попробовать! Каждый мужик в этой деревне обязан хотя бы раз в жизни поймать волосянку! – Вельт ткнул в него пальцем. – И не хочу слышать никаких возражений!

– Ты и не услышишь, я все равно не пойду, – Кейн пожал плечами, затянулся трубкой и выпустил колечко дыма, которое неторопливо поплыло к потолку навеса. Потом покачался в кресле, отпил еще глоток и прикрыл глаза.

Я стоял и смотрел на эту картину, и что‑то внутри подсказывало, что правильный выбор сейчас не болото, а вот этот навес с теплом от костровой чаши и кружка с непонятным, но вкусным содержимым. Дождь мерно барабанил по крыше, от чаши шел жар, Кейн покачивался и явно наслаждался каждой секундой, и в такой обстановке тащить человека в сырое болото ловить вонючую тварь представляется форменным издевательством.

Как именно Вельт уговорил Кейна, я предпочитаю не вспоминать, потому что в процессе пострадали два аргумента, одна кружка и остатки хорошего настроения охотника. Но факт остается фактом, и вот мы втроем стоим на краю болота, мокнем под мелким противным дождем, который за последний час не то чтобы усилился, но и не собирался прекращаться.