Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

— Недостаточная против полноценного Прорыва, — упрямо возразил Ростовский.

— Но у нас есть Крепости, — напомнил я. — И рунные камни. За защитными барьерами можно удержать оборону даже против превосходящих сил Тварей.

— Если камни будут работать, — мрачно добавил Свят. — Если кто-то сможет ими управлять. Если…

Его прервал звук колокола.

Низкий, протяжный, вибрирующий. Звук, которого мы не слышали с начала Игр. Он плыл над ночным лесом подобно траурному звону, то усиливаясь, то затихая. Кто-то раскачивал огромный колокол в крепостной башне. А это означало лишь одно…

БУМ-М-М…

Удар.

БУМ-М-М…

Еще удар.

БУМ-М-М…

И еще.

Мы вскочили на ноги одновременно, словно нас подбросило невидимой силой. Через кровную связь я чувствовал эмоции друзей — резкие выплески адреналина, учащенное сердцебиение, мгновенную мобилизацию всех чувств. Тела перешли в боевой режим еще до того, как разум осознал происходящее.

— Тревога! — заорал Ростовский, хватая меч. — Нападение на Крепость! Возвращаемся!

— Только без перемещений! — крикнул я, натягивая еще влажную от крови Тварей рубаху. — Рунная сила нам точно понадобится! Берегите энергию!

Мы бросились бежать через ночной лес. Ветки хлестали по лицам, корни пытались подставить подножки, но мы неслись вперед, не обращая внимания на препятствия. Свят бежал слева от меня, перепрыгивая через поваленные стволы с ловкостью зайца. Ростовский — справа, уверенно прокладывая путь через густой подлесок.

Колокол продолжал бить — размеренно, неумолимо, словно отсчитывая удары чьего-то сердца. Набатный звон эхом отражался от стволов деревьев, создавая иллюзию, что звонниц несколько, и они окружают нас со всех сторон.

Сквозь кроны деревьев мелькнул неоновый отблеск огня. Над Крепостью мерцало голубое зарево рунного защитного купола.

— Быстрее! — крикнул Юрий, ускоряясь.

Мы выскочили на вершину холма и замерли.

Между нами и лагерем мерцало огромное синее марево, простирающееся влево и вправо — куда хватало взгляда. Это была не просто рваная дыра в пространстве — это была рана в самой ткани реальности, кровоточащая чужеродной энергией.

Прорыв пульсировал всеми оттенками фиолетового — от нежно-сиреневого до черно-лилового. Его края были нестабильными, постоянно меняющимися, словно кто-то рвал пространство когтями, все больше расширяя брешь. Из глубины портала исходило сияние, похожее на северное — призрачное, холодное, неживое.

Воздух вокруг Прорыва дрожал, словно над раскаленным асфальтом в летний зной. Но это был не температурный эффект — это была визуализация колоссального выброса чужеродной энергии, искривляющей само пространство. Деревья, росшие слишком близко к порталу, уже начали чернеть и скручиваться, словно невидимое пламя выжигало из них жизнь.

Тварей из Прорыва лезло много — я их чувствовал. Не каждую по отдельности — их было слишком много для этого. Но общий фон, мощный и давящий на разум, накрывал меня подобно удушающему одеялу. Это было похоже на стояние перед огромной толпой — ты не видишь отдельных лиц, но ощущаешь ее массу, ее энергию, ее голод.

Чужеродные разумы — если их можно было так назвать — транслировали примитивные эмоции. Голод. Ярость. Жажду убийства. Инстинктивную ненависть ко всему живому. Они шли через портал нескончаемым потоком — десятки существ, рожденных не в нашем мире.

Битва уже шла.

Над лесом разносились крики кадетов — боевые кличи вперемешку с воплями боли и ужаса. Звон стали, хруст разрубаемого хитина, влажные звуки разрываемой плоти. Все это сливалось в чудовищную какофонию.

Вспышки золотого света — клинки кадетов, мелькали между деревьями как светлячки. Но больше всего было неонового сияния — холодного и чужеродного. Голубые силуэты двигались между деревьями странными, неестественными рывками, то появляясь, то исчезая.

Некоторые светились изнутри, словно их тела были сделаны из матового голубого стекла с помещенной внутрь лампой. Другие, наоборот, поглощали свет, превращаясь в дыры в реальности — абсолютно черные силуэты на фоне ночного леса.

— Сколько их? — прошептал Свят, и в его голосе я услышал благоговейный ужас.

— Много, — мрачно ответил Ростовский. — Слишком много. Это не учебная тревога. Это настоящий Прорыв. Малый, судя по размеру портала, но настоящий.

— Первого или второго уровня, — уточнил я, вспоминая лекции по тварологии. — Иначе портал был бы больше, а аура Тварей — мощнее.

Мы стояли на вершине холма, глядя на разворачивающийся внизу хаос. Часть меня хотела развернуться и бежать — подальше от этого кошмара, в глубь леса, где можно спрятаться и переждать. Инстинкт самосохранения кричал, что внизу нас ждет верная смерть.

Но другая часть — та, что прошла через месяцы Игр, что убивала и видела смерть десятки раз — знала, что бежать некуда. Прорыв будет расширяться, пока мы его не закроем. Твари переть волнами, пока не уничтожат все живое в радиусе километров.

И наши друзья были там, внизу. Кадеты нашей команды, с которыми мы делили кров и пищу. Вялта и другие девушки, спавшие в нашей палатке. Гдовский, неплохой человек при всех его недостатках.

И Лада. Где-то там, в этом хаосе, сражалась девушка, которую я любил.

Мы переглянулись. Слова были не нужны — через кровную связь мы чувствовали решимость друг друга.

— Один за всех! — сказал Свят, протягивая ладонь вперед. Его голос дрожал, но не от страха — от адреналина и предвкушения боя.

— И все за одного! — ответили мы с Юрием, накрывая его руку своими.

На мгновение мы замерли, чувствуя тепло ладоней друг друга. Три ария, связанные Клятвой Крови. Возможно, нам оставалось жить считанные минуты, но мы встретим смерть вместе, как братья.

А затем мы ринулись в Прорыв.

Глава 2

Любовь побеждает смерть

Мерцающие неоном границы Прорыва напоминали рунные купола арен, с той лишь разницей, что не имели четкой геометрической формы. Перед нами был исполинский мыльный пузырь, вздувшийся над землей и поглотивший сотни квадратных метров леса. Его поверхность переливалась всеми оттенками синего спектра — от нежно-голубого до чернильно-синего. Края Прорыва пульсировали, словно дышали, то расширяясь, то сжимаясь в неуловимом ритме чужого сердцебиения.

Я первым нырнул в полупрозрачное силовое поле. Граница оказалась вязкой, словно густой кисель — на мгновение тело сдавило невидимыми тисками, заложило уши и сжало легкие, выталкивая воздух, а затем я провалился внутрь. Ощущение было мерзким — как будто прошел сквозь чужую кожу, оставив на себе следы ее липкого тепла. На языке появился металлический привкус, а кожу неприятно покалывало, словно по ней пропускали слабый электрический ток.

Через мгновение рядом появились Тверской и Ростовский. Свят пошатнулся, схватившись за голову — переход через границу Прорыва дезориентировал сильнее, чем телепортация. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Юрий выглядел собранным, но я чувствовал через связь тошноту и головокружение, накатывающие на него волнами при каждом движении головы.

Звуки боя обрушились на нас как лавина. Снаружи Прорыва они были приглушенными, искаженными, словно доносились из-под воды, а здесь каждый крик, каждый удар меча, каждый рев Твари резал слух с кристальной четкостью.

Воздух внутри Прорыва был плотным, насыщенным чужеродной энергией — дышать было тяжело, словно легкие наполнялись воздухом под давлением. Каждый вдох давался тяжело, а выдох получался прерывистым.

— Крепость там! — сказал я, указывая на концентрацию золотых вспышек у противоположной границы Прорыва. — Сражение идет у стен!

Не сговариваясь, мы рванули вперед. Лес внутри Прорыва выглядел неправильно. Деревья были те же самые — дубы, березы, сосны, но выглядели они чужеродно. Кора отливала металлическим блеском, словно покрытая тончайшей пленкой ртути. В трещинах пульсировал слабый синий свет. Листья светились неоном, превращая кроны в подобие гигантских медуз, парящих в невидимом океане. Трава под ногами хрустела как битое стекло, хотя на ощупь оставалась мягкой.