Страшилище - Брай Марьяна

– Нечистое дело – два пожара за такой короткий срок… А ведь раньше такого никогда не бывало. Три месяца назад, тоже ночью… Заполыхала мастерская. Да она у них и расположена рядом с домом. Чудом всё не погорело, – поняв, наверное, что я напряглась или услышав в моем вопросе нотку недоверия, ответила Марфа.

Я вздрогнула. Что-то в этих словах зацепило меня, словно тонкая игла кольнула в сознание. Но образ, мелькнувший на краю памяти, тут же растаял, оставив после себя лишь смутное беспокойство.

За аккуратно подстриженными кустами сирени возвышался особняк Строговых – воплощение провинциального дворянского величия. Двухэтажное здание в классическом стиле, выкрашенное в светлые тона, высокий цоколь, изящные колонны.

Шесть белоснежных колонн поддерживали треугольный фронтон, украшенный лепниной с растительным орнаментом. Широкая мраморная лестница вела к парадному входу. Второй этаж опоясывал балкон с чугунным ажурным ограждением, на который из глубин дома выходили двери. По углам здания – четыре небольшие башенки, увенчанные медными флюгерами в виде геральдических львов. Явно не бедствуют…

Обернувшись посмотрела на дом, в котором жила. Да уж, разительные отличия не просто были заметны, они кидались в глаза! Мой дом раза в три был меньше! А ведь я, находясь внутри, считала, что это дворец самой Императрицы, не меньше. Даже пару минут обдумывала, что будет, коли окажусь этой самой императрицей!

Я поймала себя на том, что чувствую здесь себя чужестранкой. Да, говорят на моём языке, еда того же вкуса, что и дома, и даже этот особняк не кажется мне заморским. Но было что-то… словно сошла с самолёта в другой стране.

– Смотрите, барышня, – прошептала Марфа, легонько касаясь моего локтя. В нескольких шагах от нас, у калитки, ведущей к особняку Строговых, стоял высокий мужчина в темном сюртуке. Заметив наш взгляд, он снял цилиндр и отвесил церемонный поклон. Что-то смутно знакомое мелькнуло в его силуэте, но память снова подвела меня, оставив лишь неясное беспокойство.

Я как-то автоматом тоже поклонилась, но не стала задерживать на нем взгляд и отвернулась.

– Ну же, девочка моя. Нужно привыкать, нужно жить с этим дальше. Если не вспомнишь того, что знаешь, тебе придётся… – Марфа, наверное, заметив, как скоро я отвернулась, приняла это за мой страх. За некое беспокойство, что кто-то увидит моё новое лицо.

– Что? – только через минуту до меня дошло, что Марфа сказала перед тем, как осеклась.

– Ничего. Если вспомнишь всё, чем занималась с отцом, может и лекарство какое полезное создашь, – она явно придумала этот ответ только что. И вырвавшаяся из неё правда сейчас мне точно не будет предоставлена.

– Я очень устала, Марфа. Идём в дом. Очень устала, – решив, что ни в коем случае нельзя давить сейчас на неё и больше того: стоит вообще дать понять, что мне неинтересна эта тема, я запричитала об усталости.

– Идем, идём. Елена, наверное, уже и обед приготовила. Сегодня будет суп из цыплёнка. Надеюсь, у тебя появился аппетит? – она тоже с радостью сменила тему. И мне показалось, я даже услышала вздох облегчения.

– Да, я хочу бульон, – неожиданно поняла, что это правда. Я была голодна, как никогда. Представила куриный бульон, щедрую горсть зелени в нём, сухарики, обжаренные до золотистого цвета, и у меня перехватило горло.

– Что? – Марфа вытаращила глаза на меня, когда я замерла.

– Я хочу бульон. Огромную миску. С зеленью и сухариками, Марфа, – выпалила я.

– О! Зелени сейчас не сыскать, рано ещё. А вот сухарей у нас на кухне сколько хочешь. Батюшка ваш… – её голос затих, словно она пожалела, что снова напомнила мне об утрате, а потом все же продолжила: – Батюшка ваш очень любил сухарики. Говорил, что они полезнее хлеба…

– Чистая правда, – ответила я.

Глава 4

Обед и правда оказался божественным. И, наверное, снотворным: глаза закрылись сразу, как только Марфа с пустой тарелкой вышла за дверь.

Мне снился мой институт, мой кабинет, просторный холл, где можно было купить в автомате хороший кофе, посидеть за уютным небольшим столиком, наблюдая за кипящей жизнью вокруг.

Вдруг какие-то крики и шум ворвались в мой сон, и глаза открылись сами. Моментально вспомнив, что не дома, тяжело вздохнула.

За окном послышался стук копыт и скрип колес по гравию. Осмотревшись, поняла, что в комнате не одна: Марфа чем-то занималась возле шкафа. Сколько же я спала? На улице еще светло, что не удивительно: обед был часов в одиннадцать.

Марфа, до этого хлопотавшая с моим платьем, замерла подойдя к окну отодвинула тяжёлую штору.

– Жандармы, – проговорила она тихо. – Я так и знала, что приедут. Примешь их здесь? – она голосом дала мне понять, что это не лучший вариант.

– Нет. Лучше не здесь, – ответила и спустила ноги с кровати. Тело больше не болело. Чесалось, тянуло рубцы, словно на кожу пролили клей и дали ему высохнуть. Но боли не было.

– Давай-ка поторопимся с твоим туалетом, – пальцы служанки, только что медлительные и осторожные, заработали быстрее.

Тугой корсет, от которого так хотелось отказаться, но Марфа заметила, мол, здесь-то ожогов нет. Темно-синее платье из тяжёлого шёлка, какие-то заколки в волосы – все это появлялось на мне, словно по волшебству. Я чувствовала себя куклой, которую наряжают для представления.

– Марфа, – увидев себя в зеркале, не смогла скрыть дрогнувший голос, – я не могу… не могу так выйти к ним.

Экономка понимающе кивнула и достала из комода длинный отрез белоснежного батиста. Через несколько минут повязка скрыла большую часть моего лица, оставив открытыми только глаза и часть лба. Снизу уже доносились мужские голоса и звук тяжелых сапог по паркету.

– Не волнуйся, – Марфа поправила складки на моем платье. – Я все объясню. Главное, говори, что ты ничего не помнишь! – заявила она серьёзно.

Как будто мне нужно было об этом напоминать!

В гостиной, куда меня проводила Марфа, у окна стоял высокий мужчина в темно-зеленом мундире с серебряными пуговицами и погонами. При нашем появлении он обернулся и слегка поклонился:

– Штабс-ротмистр Павел Андреевич Северцев. Позвольте выразить соболезнования в связи с прискорбным происшествием, – голос его был низким, даже басовитым.

Я невольно вспомнила баснописца всея Руси Крылова. Он похож был на изображение писателя, всем известное со школьных времён.

Я присела в лёгком реверансе, благодарная Марфе за повязку, скрывающую мое смущение. За спиной штабс-ротмистра послышалась какая-то возня, и в комнату буквально ввалился молодой человек в форменном сюртуке.

Планшетка с бумагами выскользнула из его рук, рассыпав листы по натёртому паркету.

– Прошу прощения! Тысяча извинений! – молодой человек покраснел до корней русых волос, бросившись подбирать бумаги. Его фуражка при этом откатилась к камину.

– Петр Михайлович! – в голосе штабс-ротмистра звучало плохо скрываемое раздражение. – Извольте вести себя подобающе!

– Это мой племянник, – поспешила вставить Марфа. – Недавно поступил на службу, – шепнула она мне прямо в ухо, и я напряглась. Снова совпадения?

Молодой человек наконец собрал все бумаги, водрузил на место фуражку и неловко поклонился:

– Петр Михайлович Савельев к вашим услугам. Писарь при жандармском управлении, – его искреннее смущение и детская неуклюжесть вызвали невольную улыбку, хотя под повязкой этого, конечно, не было видно.

– Присаживайтесь, господа, – Марфа указала на кресла. – Я велю подать чаю. И должна сразу предупредить: барышня после этого… происшествия потеряла память. Совершенно ничего не помнит о случившемся.

Штабс-ротмистр нахмурился, а Петр Михайлович, усаживаясь, умудрился зацепиться шпорой за ковер и едва не опрокинул стоящий рядом столик с вазой.

Пока Марфа разливала чай в тонкие фарфоровые чашки, я украдкой рассматривала своих гостей. Голова всё ещё кружилась, но желание разобраться в происходящем придавало сил. Два пожара за короткое время не могли быть простым совпадением.