Страшилище - Брай Марьяна

Это я поняла, посидев в саду одна. У меня все данные, связанные с этим местом, складываются исключительно с точки зрения экономки.

Кухня встретила теплом натопленной печи и ароматом свежей выпечки. За массивным деревянным столом хлопотала дородная женщина лет пятидесяти .

Наверное, это и была Елена. Дверь, выходящая на задний двор, была приоткрыта, и кухарка с удовольствием остановилась возле этой двери, отдуваясь и обмахивая лицо полотенцем

Её круглое добродушное лицо раскраснелось от жара, а седеющие волосы выбивались из-под белоснежного чепца.

– А вот и наша Вера Николавна! – Елена обернулась и сразу расплылась в широкой улыбке, вытирая руки о передник. – Я вам пирожков с яблоками напекла, как раз остывают, – голос её, наверное, до трагедии звучал звонче. Сейчас, хоть она и старалась выказать веселье, глаза смотрели на меня с такой печалью и таким горем, что мне стало чуточку стыдно: все жалеют меня. Но я ведь не знала хозяина дома. А они, наверное, любили его.

И только потом я вспоминала о своём лице! Она жалела меня, моё будущее, которого, скорее всего, у меня больше не будет.

В этот момент через ту самую, распахнутую дверь на кухню вошел высокий худощавый мужчина с окладистой русой бородой. Несмотря на простую одежду, в его осанке чувствовалось достоинство, а умные серые глаза смотрели внимательно и цепко.

– Николай, гляди, Вера Николавна ужо на ногах, – пояснила ему Елена. – А ты чего пришёл-то? Али дел нет? У меня от твоих историй голова кругом. Айда, мети дорожку.

– Рад служить, барышня. Ежели что понадобится, только скажите. Мы ведь тут все за вас переживали и, честно, думали – не выкарабкаетесь. Особенно, когда дух испустили. Я уже и молитву сотворил о душе вашей, чтобы Господь прибрал. А пото-ом… вы как-ак задышали! – Николай, похоже, был под впечатлением от увиденного и эту вот мою историю с воскрешением совершенно кстати озвучил.

Значит. Всё же умерла Верочка, а потом в неё как-то вселилась я. На секунду перед глазами встала авария. Но хоть там я не почувствовала боли. Просто померкло всё. А потом очнулась здесь.

– Чего ты опять начал? Ну чего? Давай, иди, – Елена вытолкала дворника на улицу и посмотрела на меня извиняющимся взглядом. – Хороший он и может всё… хоть по дому, хоть по саду, хоть с конями поможет. Да вот только язык, как помело у него, Вера Николавна.

– Всё хорошо. Только… Я ведь память потеряла! Всю… без остатка. Ничего не помню: ни до пожара, ни после. Отца даже вспомнить не могу! – заметив за дверью тень стоящего под стенкой Николая, достаточно громко заявила я. – Да и скрывать какой толк? Люди быстро поймут. Вообще ничего не помню!

Глава 6

Уверенная в том, что дворник разнесёт скандальную весть, я решила заняться документами. В голове была такая каша, что хотелось хвататься за всё подряд. Лишь бы не смотреть на своё лицо, лишь бы не думать о дальнейшей судьбе. И дети. Как только воспоминания из прошлой жизни наваливались, чувство потери заглушало всё. Хотелось лечь и уставиться в потолок.

Копаясь в бумагах отца, я все больше погружалась в мир цифр и расчетов, который раньше казался далеким и скучным.

– Вот счета за поместье, вот выписки из банковских книг, вот какие-то планы и сметы, – раскладывала я по стопкам, отмечая для себя и временные обозначения: мне нужны были последние данные.

Сначала все эти столбцы цифр сливались в неразборчивую кашу, но постепенно я начала улавливать закономерности. И закономерности эти были неутешительными. Доходы поместья были скромными, расходы – значительными, а накопления… их практически не было.

В одном из документов, исписанном мелким отцовским почерком, нашла итоговую сумму – остаток на счете. Она промелькнула перед глазами, словно приговор. Этих денег, судя по прикидкам отца, хватит в лучшем случае на пару месяцев, если вести хозяйство в прежнем темпе.

– А земли? – я помнила из обрывков разговоров с Марфой, что когда-то их владения были обширны. Но вот карты, межевые планы говорили совсем о другом. Угодья оказались не такими уж и большими, да и те местами заложены-перезаложены. В положительном балансе лишь деревня Берёзовка.

Я откинулась на спинку кресла, ошеломлённая открытием. Получается, что благополучие семьи Полосовых – карточный домик, который вот-вот рухнет? Что же будет с нами дальше? Как мы будем жить, если деньги закончатся? В голове роились тревожные мысли, а в груди нарастало неприятное сосущее чувство. Неужели всё так плохо? Неужели привычная здесь жизнь в роскоши и достатке – лишь иллюзия, держащаяся на честном слове и… и на чём вообще?

– Ты молодец, что так внимательно изучаешь документы! Это очень важно, чтобы понять, в каком положении мы оказались, – шептала я себе под нос, борясь с порывом встать и перевернуть стол.

Никогда я не любила документы, и тем более платёжные квитанции. Это действовало на меня угнетающе.

Открыв потёртую записную книжку, я увидела знакомый почерк. Это были не деловые бумаги, а скорее личные заметки: мысли, планы, какие-то обрывки фраз. Страницы были исписаны неровно, местами с помарками, словно отец делал записи наспех.

Среди прочих записей, наткнулась на одну, привлёкшую особенное внимание, потому что она была последней: «Настойка для купца С. Договориться о цене. Крайний срок – следующая неделя. Если не получится продать – думать о продаже …». Дальше следовало какое-то слово, неразборчивое и зачеркнутое. Но и так было понятно: отец рассчитывал на продажу настойки как на источник дохода. И если эта сделка сорвётся, им придётся продавать что-то ещё, возможно, что-то ценное из имущества. Уж не Берёзовку ли?

Продавать, так продавать: я не успела ещё ни к чему особенно привыкнуть. Да и все эти излишества мне были совершенно ни к чему.

– Что же это за настойка такая? И кто этот купец С., от которого так много зависит? Может быть, стоит попытаться узнать об этом побольше? – задумалась на секунду, но потом пришло понимание, что была эта настойка в лаборатории и сама я её точно не повторю.

– Настойка? – голос Марфы за спиной вывел из раздумий.

– Да, отец тут пишет, что некий купец ждет от него настойку, – я тяжело вздохнула.

– У меня здесь другой вопрос, Верочка, – и голос Марфы, и то, что она опять назвала меня «Верочкой» заставили напрячься.

– Давай, рассказывай,– выдохнула я, но потом осмотрела ровные стопки разобранных документов. – Может, не здесь? А то я уже думала спалить к чертям и этот кабинет, потому что не понимаю ничего. Идём в гостиную, – я встала и обошла ошалевшую и замершую в дверях от моего поведения и от моих слов о поджоге Марфу.

Она догнала меня через минуту, а потом в гостиную вошла Елена с подносом, расставила на столике чай и какие-то сладости. Наверное, я слишком громко возмущалась, и кухарка решила меня задобрить. Она снова мельком, с ужасом глянула на моё лицо и, поймав взгляд, мышью пронеслась мимо. Наконец стало тихо.

– Это плохие новости, Марфа?

– Н-нет, они просто новости. Приходило на днях письмо. Из Петербурга. Но вы были ещё плохи. А сейчас…

– Не тяни, прошу. И так тошно, – мне хотелось спрятаться в самый тёмный угол и сидеть там, вслушиваясь в стук сердца, нежа воспоминания о моей потерянной жизни.

– Аркадий Петрович. Ваш жених. Пока помолвка не была объявлена, но вы хотели этого брака, – Марфа говорила уверенно, чётко, глядя на меня ожидающе.

– Так… Хорошо. Жених, значит. И ты уверена, что я его любила?

– Ну, любила ли… не моё дело, да и какая любовь при знакомстве и всего двух – трёх встречах, – экономка, казалось, не врала, но что-то тут было тоже нечисто.

– Марфа. Ты теперь не только мне за мать, но и за память мою, – заломив руки, напевно протянула я, надеясь, что трону сердце её, и она пожалеет меня.

– Хотели вы выйти за него, хотели. Вот только я бы не отдала вас за него. Да и Николай Павлович своего согласия не дал ещё. Так что можно и отказать, но ведь… нет больше здесь родни у вас.