Страшилище - Брай Марьяна

– Вообще? Я понимаю, мне опекун нужен, так? И кто им может быть? – я даже выдохнула, поняв, что жениха можно слать лесом. Да он и сам, наверное, увидев меня, побежит, высоко поднимая колени. Наследство-то невелико. Так и бороться особо не за что!

– Писал, что дела свои торговые заканчивает и к концу месяца непременно вернётся, – продолжила Марфа про этого Аркадия.

– А какой он, Аркадий Петрович? – осторожно спросила я.

– Видный мужчина, статный. Из купеческого рода, дело своё имеет. Строгий, правда, но по делу, по-мужски. Вы так счастливы были, когда он предложение сделал, – Марфа осеклась, видимо, поняв, что её небрежный тон в его адрес может быть совсем лишним. Мы с вашим отцом были очень удивлены этим.

– Строгий, значит… по-мужски, – я постучала пальцами по столу, снова заметив шрамы на запястьях. – А ведь под этой строгостью и злость может быть, правда?

– Так и есть, Верочка, – почуяв, что я клоню туда, куда надо, снова заластилась Марфа. Она готова была поддержать что угодно в пользу отмены помолвки с этим Аркадием.

– Значит, отменяем Аркадия. Ты читать умеешь. А значит, и писать?

– Конечно! – она даже несколько оскорбилась этим вопросом.

– Тогда напиши ему от моего имени: мол, страшна я, аки червь, уродлива и корками покрыта. И не могу жизнь его сломать, – продиктовала я.

– Аки червь? Так и написать? – Марфа уставилась на меня.

– Да, так и пиши! – я застучала по столу мотив известного марша. Одна проблема была решена. Оставались средства на житьё.

Глава 7

Все утро следующего дня мы с Николаем изучали пожарище. Он вызвал мужиков, с которыми они разобрали крышу. Благо здание было покрыто черепицей, и разбирать можно было без крана.

Параллельно я осматривала территорию вокруг дома. Усадьба была большой, но мне показалось, что сгоревшая лаборатория, стоящая поодаль, раньше была частью дома, поскольку сам дом, имеющий вид буквы “Г”, раньше, скорее всего, был П-образным.

Я ходила возле этих раскопок под осуждающим взглядом Марфы и ковыряла носком туфли тут и там валяющиеся осколки стекла, зеркал, обрывки картона или чего-то похожего. Было ощущение, что я должна найти нечто важное. Головой понимала, что сохраниться здесь особо ничего не могло, но поделать с собой ничего не могла.

Я велела все обрывки бумаг складывать в таз, ничего не выбрасывать. Каждую склянку, оказавшуюся целой, отставлять в сарай. Склянки эти были колбами разных размеров. Из толстого стекла, и что меня умиляло, так это разница между современными и этими, которые хотелось назвать раритетом.

Надежда побольше узнать об отце, а самое главное – его смерти, не покидала меня, хоть и являлась частично методом избегания. Избегания самой себя.

Через пару часов экономка почти силой увела меня домой и, усадив в библиотеке, заставила выпить чашку чая с молоком и медом. Я даже заподозрила её в желании вернуть меня за расчёты. Словно, если я пересчитаю ещё пару раз, всё изменится или найдётся какая-то ошибка. И мы снова заживём сытой и счастливой жизнью.

Крик, полный боли, пронесся по дому, что-то упало, а потом завыло, как раненое животное. Я, склонившаяся над отцовскими записями в кабинете, вздрогнула и тут же бросилась на звук. Сердце колотилось, в голове мелькнула мысль о новом пожаре, но, забежав в гостиную, поняла, что в кухне кричит Елена.

В кухне царил хаос. Марфа, всплескивая руками, причитала над сидящей на полу кухаркой. Елена орала, но, завидев меня, начала подвывать. Николай, нахмурившись, пытался приподнять её, но та только шипела от боли. На полу возле опрокинутого ведра растекалась лужа воды.

– Что случилось? – я старалась не показывать накатившего страха.

– Упала, вот что! – заголосила кухарка. – Пол проклятый, скользкий как лед! И чего только натираю этот паркет? Чтобы голову себе сломать? Ногу подвернула, – Елена еле говорила, а лицо становилось всё белее и белее.

Я опустилась на корточки рядом. Лицо кухарки было искажено гримасой боли, слезы текли по щекам. Нога в районе щиколотки выглядела отёкшей, и, похоже, это было только начало.

– Дай посмотрю, – тихо сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от волнения. Осторожно прикоснулась пальцами к распухшей щиколотке, стараясь прощупать кости. Елена вскрикнула еще громче:

– Больно! Не трогай! – застонала она, отдергивая ногу.

– Потерпи немного, – я говорила тихо и мелодично, а действовать старалась как можно нежнее.

Я вспомнила, как доктор ощупывал руку сына пару лет назад. Взрослый лоб прокатился на мотоцикле. Отделался переломом руки. Продал опасную игрушку и больше не вспоминал.

Инстинктивно я начала легонько поглаживать щиколотку Елены, стараясь согреть место ушиба теплом своих рук. А Марфе велела врача вызвать. Неожиданно крики Елены стали тише, потом и вовсе стихли. Я подняла глаза и увидела, как боль постепенно уходит с лица кухарки. Слезы ещё не высохли, дыхание выровнялось.

– А как это? Тише стало, – прошептала Елена, удивленно глядя на меня. Она успокоилась, но по щекам все ещё катились крупные капли слёз. Потом зыркнула на Марфу.

– Марфа, ты чего тут. Бегите за врачом! – не понимая, почему она не торопится, повысила я голос.

– Да не надо врача, Вера Николаевна. Вишь, ерунда какая оказалась, – Елена уже улыбалась.

– Я просто разогрела, кровь разбежалась по венам. Но надо холод на отёк, – я тёрла всё сильнее, пока Елена, наверное, пребывала в шоке и от этого не чувствовала боли. Надо было посылать за доктором. Но я словно увязла руками в её ноге, не могла отпустить, всё тёрла и тёрла.

Из странного, кроме спадающей опухоли, было еще кое-что… Руки мои начали будто гореть. Ощущение было, словно перед ними стоял обогреватель, и я все ближе и ближе подносила к нему ладони.

– Вообще не болит… Вы… вы… как-то… потёрли и… отпускать начало… – кухарка пялилась то на меня, то на Марфу. В момент, когда она дёрнула ногой, видимо желая проверить, я смогла от нее “отлипнуть”.

В кухне повисла тишина. И в этот момент вошел Николай.

– Иди-ка ты отсюда, тут юбку надобно снять. Иди. Как понадобишься, крикну, – Марфа отпустила руку Елены и силой выгнала дворника на улицу.

– Он бы помог нам. Надо поднять, – я было начала подхватывать кухарку под руки. – Выведем на улицу. А там и… – я чуть не стукнула себя по лбу, потому что никакая скорая помощь здесь не приедет!

– Она сама встанет, – каким-то не своим голосом заявила Марфа. – Вставай, – приказала она Елене, а меня отстранила от нее.

– Да ты что? Там такой отёк! – я рвалась помочь, уверенная, что как только грузная женщина встанет на ногу, тишину снова разорвёт её крик. Но снова глянула на ногу – отёк еще сильнее опал.

– Вообще не болит, – вдруг заявила Елена.

– Правда? – спросила я, не веря своим ушам.

– Правда… Будто тепло какое-то пошло… Диво какое-то… Елена осторожно пошевелила пальцами ноги, и я заметила, что отёк стал значительно меньше.

Кухарка встала без нашей помощи и, бережно опираясь о стол, готовая к новому приступу боли, наступила на ногу всем весом. До этого она поднималась осторожно, почти не становясь на нее.

В кухне было так же тихо, никто не закричал..

– Ни слова об этом, – Марфа зыркнула на Елену и добавила: – Иди в комнату. Через дом иди. Не попадайся Николаю. Я ужин сготовлю сама. Завтра выйдешь хромая.

– Поняла, – ответила Елена и вышла в гостиную.

– Что это было? – до сих пор я не могла пошевелиться.

– Потом об этом, ладно? – Марфа отставила с огня сковороду, на которой горел лук. – Я приготовлю. Поедим, отдохнём. А завтра новый день начнётся. Там и посмотрим, – снова совершенно размыто описала наше будущее Марфа.

– Начнётся, Марфа, только что это всё? – я протянула вперед ладони. Кончики пальцев странно можжали. А в ладони тукало так, словно пульсировал нарыв.

– Тебе надо поесть. Много и сытно.