Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

Я посмотрел. На дрожащие руки. На подкашивающиеся ноги. На кровь, что толчками вытекала из рваной раны на руке. Бывало и хуже, но… тогда я был молод и мог быстро восстановиться. Сейчас же дело принимало донельзя хреновый оборот.

— Ты пуст, — проворковала она. — Ты потратил всю силу! Ты отдал всё, чтобы победить моих слуг! Это был добрый бой, но твоё время ушло, старик!

Старик? Да по сравнению со мной она вообще нереальная древность. Из языческой тьмы веков. И всё это время Морана старалась уничтожить потомков своего неверного мужа Ярилы. Если она считает меня последним из его рода, то значит, ей это в конце концов удалось.

О противостоянии Ярилы и Мораны люди помнят сквозь века. Никакая церковь не смогла победить праздник Масленницы, на котором огонь побеждает чучело Мораны и радуется приходу весны.

А что теперь? Если она победит последнего из рода, то что будет?

Я попытался сделать шаг вперёд и едва не рухнул. Колени подогнулись, и я опёрся на чёрный ствол дуба. Он недавно подбадривал меня, а теперь казался холодным и равнодушным.

— Я всё равно… — выдохнул я, собирая последние крупицы силы. — Я всё равно попытаюсь.

Морена рассмеялась. Так взрослый смеётся над упрямством ребёнка.

— Тебе даже клинок не поднять. Твоя холодная кровь не питает руны. Ты слаб, старый волкодав…

Она приблизилась почти вплотную. Я чувствовал её запах. Свежесть первого снега, утренний иней на траве, чистоту зимнего неба. И от этого становилось ещё страшнее.

— Я следила за тобой, — прошептала она, касаясь холодными пальцами моего лица. Кожа под её прикосновением немела, теряла чувствительность. — Видела, как ты охотишься на моих детей. Как крадешься за ними, безжалостный и неуловимый. Думаешь, я случайно оказалась здесь сегодня?

— Зачем? — выдавил я.

Губы слушались плохо. Я чувствовал, как холод поднимается от того места, где она коснулась меня, растекается по щеке, спускается к шее. Идёт к сердцу.

— Затем, что подобные тебе очень долго портили мою охоту, — улыбнулась она. — Затем, что пришло время новой эры. Затем…

Она наклонилась ближе, и я увидел в её глазах невероятную черноту.

— … что пришло моё время. И ты попался в ловушку, последний ведарь.

Я попытался поднять нож — и не смог. Пальцы разжались, и серебряный клинок упал в снег.

— Вот и всё, — Морена подняла серп. — Прощай, последний из рода Ярилы. Царство зимы будет длиться вечно. Отец мой, Перун, не принимай эту тварь в свои чертоги!

Лезвие сверкнуло в свете луны. Я видел, как возникла красная ниточка, идущая от моей груди к небу. Нить жизни?

Взмах и эта нить оказалась перерезанной возле кармана куртки. Силы покинули меня одномоментно. Ноги подломились, и я бухнулся рядом со своим ножом. Рукоятка оказалась возле ладони. Нож скользнул в руку, словно преданный пёс подставил голову хозяину для поглаживаний. Кровь пролилась на руны. Они чуть вспыхнули алым светом. Остатки силы прошли сквозь рукоять в ладонь. Верный нож отдавал свою жизнь, чтобы поддержать хозяина в финальном броске.

— Вот и всё, последний из рода. Вот и всё. Зима вернулась и будет править вечно! — радостно оскалилась Морена.

Её оскал перешёл в волчий. Лицо удлинилось, а сама она обернулась огромной белоснежной волчицей. И её красные глаза были последним, что я увидел перед тем, как собрал остатки сил и ударил, целясь в белоснежный бок…

От автора: Дорогие читатели, всегда рад вашим лайкам и комментариям. Благодаря им появляется желание садиться за компьютер, когда устанешь от основной работы. Вроде бы и выдохся, а открыл сайт, улыбнулся и прорезается второе дыхание. Спасибо за то, что находите время выразить своё отношение к книге! Ну и подписывайтесь, чтобы не пропустить выхода новых глав!

Пы.Сы. Про ведарей можно узнать из книг «Война кланов» и цикла «Рюрикович».

Глава 2

— Барин! Елисей Святославович! — раздался девичий голос у меня над ухом, а после началось толкание. — Пора подыматься, а то папенька снова гневаться изволит! Опять Яромира пошлёт вас поднимать! А тот снова вам по пятой точке настучит! А оно вам надо?

Барин? Папенька? Елисей Святославович?

Это что — Морана так развлекается? Да я сейчас…

А что я сейчас? Тело подсказало, что я вовсе не в сугробе, пропитанном кровью. Что лежу под чем-то тёплым и на чём-то мягком. Это какой-то новый вид извращенной мести Мораны?

От любопытства я не смог удержать глаза закрытыми. Кого это называют Елисеем? И кого это снова хотят отходить по пятой точке?

Перед взором возникло миловидное девичье лицо, затянутое в платок по-монастырски. Носик картошкой, обветренные губы, щёки румяные. Девчонка в сарафане и с чертятами в голубых глазах толкала меня в плечо. И так активно толкала, что того гляди — сковырнёт с кровати!

Точно! Я лежал на кровати, накрытый тяжелым одеялом и под головой была пуховая подушка! Вовсе не в окровавленном снегу!

— Да вставайте же, Елисей Святославович! — снова начала толкать девчонка. — Вставайте, пора! А то гости скоро приедут! Да вставайте же!

После этого последовал особо чувствительный толчок. Ядрёна медь! Ведь это неприятно!

— Оставь меня, старушка, я в печали, — невольно вырвалась у меня известная фраза из любимого кинофильма.

— Чегось? — захлопала пшеничными веками девчонка. — Какая это я старуха? Мне недавно только пятнадцать сполнилось!

Да? А на вид все восемнадцать. Вон какие формы сквозь лёгкую ткань сарафана проглядывают. Так сами в руку и просятся!

Так, ядрёна медь! Отставить дурные мысли. Где я, семидесятилетний пердун, и где она, девчонка глупая? Куда мне свои культяпки-то тянуть?

— Не так ты его будишь, Матрёшка! — раздался со стороны ног весёлый молодой голос. — Вот как надо!

В следующий миг на мои лодыжки накинули раскалённые тиски! Да ещё и стянули до предела!

— Ай-яй-яй! Твою же медь! — ноги сами собой забились, закрутили «велосипед». — Какого…

Получилось сбросить эти самые тиски, вскочить на ноги и отпрыгнуть от молодого человека с горящими руками. Я схватил подушку, чтобы засандалить ему как следует за такие шутки и…

Стоп! С горящими руками?

И, судя по улыбающейся роже, ему это вовсе не доставляет никакого дискомфорта. Вроде как горят руки, ну и пусть себе горят — не привыкать!

Я замер на секунду, оценивая обстановку. Где это я? Классическая опочивальня — резная деревянная кровать, сундуки, тяжёлые льняные шторы на окнах. Пахнет травами, воском и какими-то благовониями. На стенах добротная деревянная вагонка. Или как это называется? Тёс?

Вместо нижнего белья на мне — длинная рубаха до колен, расшитая замысловатым орнаментом из красных нитей. Из-под рубахи выглядывают тонкие ноги с ровными ногтями.

Мне что — педикюр успели замастрячить? Да нет, не мои это ноги! А руки?

Кожа на руках молодая, без застарелых шрамов и зарубцевавшихся костяшек. От удивления почесал голову и выяснил, что у меня короткая стрижка и повязка из бинтов. Повязка неширокая, не во всю голову, а это могло значить, что не так уж всё и плохо.

Опустил глаза на тело. Какое оно?

Тело белое, нежное, прямо скажем — домашнее. Мягкое. Кожа гладкая, без единого шрама. Вообще ни одного следа от ранений! Я специально провел рукой по груди, по животу, задрал рубаху — чисто. Ни пулевых, ни ножевых, ни даже тех дурацких отметин, что остаются после неудачного падения в детстве. По крайней мере, там, куда дотянулся взглядом абсолютно ничего не было!

Та, кого назвали Матрёшкой, при моём оголении взвизгнула и отвернулась, пряча лицо в ладошках. Похоже, что я чересчур высоко задрал рубашку и показал то, чего не следовало показывать молодым девицам.

— Ты чего заголяешься? Али удумал чего? — хмыкнул молодой человек. — Так я могу Аграфену позвать — пусть поможет с этим делом справиться! Она на такие вещи мастерица.

Ой, прямо ой! Мне-то стыдиться нечего, но я не знаю — как тут с моралью. Опустил рубашку. А где это — тут? Где я вообще и кто я?