Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

Я сжал кулак — сила какая-никакая есть. Не та, что прежде, но какое-то подобие мышц имеется. И главное — никакого намёка на боль в пояснице, да и суставы не скрипят!

Ну что же, на основе наблюдений можно сделать вывод, что я попаданец! Тот самый, книжный, который из прошлой жизни попадает в новую!

И теперь вовсе не ведарь, а… А кто я? Надо осмотреться, а пока прикинуться полудурком, тем более, что бинт на голове намекает на то, что с головой предыдущего владельца тела случилось что-то неладное.

Парень погасил пламя на ладонях — просто сжал кулаки, и теперь откровенно ржал, глядя на моё лицо. Высокий, русоволосый, с цепкими серыми глазами. Одет в алую рубаху, расшитую языками пламени и перетянутую ремнём, плисовые брюки и мягкие сапоги. Этакий славянский красавец с глупыми повадками скомороха. И лет ему… около двадцати, плюс-минус.

— Ну что, Елисей, очухался? — спросил он, лучезарно улыбаясь. — А то Матрёшка уже забегала, закудахтала, что ты весь день без просыпу лежишь. Я уж грешным делом подумал — не перестарался ли Косматов? Не пора ли тебя на кострище погребальное тащить?

— Весь день? А что случилось? — голос был не мой.

Чуть ниже, чуть звонче, но интонации — мои. Я снова провёл рукой по лицу. Щетины нет, кожа свежая. Всё внутри закрутилось в тугой узел. Смерть, волчьи клыки, перерезанная алая нить… и вот это.

— А ты что, ничего не помнишь? — парень перестал смеяться, нахмурился. — Э-э-э, брат, ты чего? Очень сильно по голове ударили? Может, Марью-знахарку позвать? Вот же Косматый засранец! Знал, что ты ещё не прорезался и влупил в полную силу.

Брат? Он назвал меня братом? Я внимательно вгляделся в его лицо. Никакого фамильного сходства с моим прежним лицом, но что-то в нём было… родное, что ли? Или просто интонация, с которой он это сказал, похожа на мою, нынешнюю.

Прорезался? Как я должен был прорезаться?

— Погодь, — я поднял руку, останавливая его порыв.

Голова работала чётко, несмотря на абсурдность ситуации. Я умер. Я точно умер. Серп однозначно обрезал нить моей жизни. Обратного пути не могло быть. Но я здесь. И это не морг и не реанимация. А где это здесь? И поэтому я задал единственный вопрос, который возник сам собой:

— Ты кто?

Парень моргнул, потом шагнул ко мне и нахмурился.

— Очумел совсем? — возмутился он, но в глазах заплясали смешинки. — Яромир, брат твой старший! Забыл уже, как я в детстве люлей раздавал? Могу напомнить!

Яромир. Старший брат. Я покосился на его руки — обычные, без ожогов. А ведь только что они были охвачены огнём. А сейчас даже рукава рубашки не дымились!

— Ты… огнём, значит, владеешь? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Яромир удивлённо приподнял бровь, потом усмехнулся.

— Ну владею. Родовой дар, как у отца. А ты что, решил, что тебе показалось? Не, братец, я тебя по-настоящему подпалил бы, если б захотел. Но слегонца поджарить — это всегда пожалуйста.

Он картинно потёр ладони, и между ними проскочила маленькая искра и завился дымок. Потом на левой ладони вспыхнул огненный шар, размером с теннисный мяч. Яромир перекинул «мяч» с руки на руку, а после бросил в меня, как огненный снежок.

Я невольно взмахнул рукой, пытаясь перехватить, но мяч растворился в воздухе. Чуть-чуть не долетел до кожи. Только дымок и остался. Я невольно втянул воздух ноздрями. Во! На руке волоски опалил, то-то палёным запахло.

Ядрёна медь! Ведь это не фокус, не иллюзия! Живой огонь!

Рожа у меня явно вытянулась от удивления, так как Матрёшка прыснула в кулачок и спряталась за спинку кровати. Глаза у неё горели любопытством. Теперь и у меня всё таким же любопытством запылало.

— Так, — я сел на край кровати, пытаясь унять карусель в голове. — Давай по порядку. Я — Елисей?

— Святославович, — важно кивнул Яромир. — Боярский младший сын. А я, стало быть, старший. Вспомнил? Нет? Блин, память как у рыбы! Может, и в самом деле тебя слишком сильно приложили? Я бы вступился, но… сам понимаешь, тогда тебя загнобили бы окончательно. Ты должен сам уметь за себя постоять.

— Я дрался с кем-то? — предположил я, кладя руку на голову.

Бинт уложен ровными рядами. Голова покрыта не полностью, так что можно предположить лёгкий сотряс и царапины. Вроде бы гудит не сильно и не кружится. От кого же я так огрёб?

Я? Или прежний хозяин тела?

— Так у вас свара была с Косматовым. Вышли на ристалище чин по чину, как полагается дворянам. А уж потом мне позвонили и сказали, что тебе накостыляли, и ты в бессознанке. Слуги тебя подобрали и утащили беспамятного. А теперь вот не признаёшь никого. Я сперва струхнул маленько, а теперь вижу, что ничего серьёзного. Да-а-а, дела-а-а… Тебе повезло ещё, что не сотрясение. Хотя… был бы мозг — было бы сотрясение! Ха-ха-ха! — заржал братишка.

Ага. Вроде немного начало проясняться. Я ведарь, и я привык работать с любой информацией. Значит, всё-таки попаданец. В тело какого-то юного боярина. В мире, где есть магия. И этот мир, судя по убранству и манере речи, имеет славянский слепок. Свой и понятный. Это плюс. А то начнёшь в разные европейские выкрутасы пытаться влезть и мозг напрочь свернёшь.

Я глубоко вздохнул, прогоняя остатки ступора. Паника является врагом, а спокойствие союзником. Как и всегда. Меня учили выживать в любой заднице. Эта задница просто немного необычнее, чем Чечня или бандитские разборки девяностых.

— Всё хорошо, — сказал я твёрдо. — Просто сон странный приснился. Долгий. Померещилось, что в другом мире жил.

Яромир понимающе кивнул.

— Это бывает. Особенно когда растешь. Вон мне тоже снилось, что я птицей летал, — он подмигнул. — Ладно, раз очухался, собирайся. Отец наказал тебя к ужину привести. Гости будут. И разговор важный.

— Какой разговор? — я машинально потянулся за одеждой, которую тут же сунула мне в руки услужливая Матрёшка.

Штаны, рубаха, сапоги. Всё добротное, сшитое из материи, напоминающей льняной трикотаж. Будничное. На плечи лёг камзол с золотистыми пуговицами. На рукавах тоже нарядная вышивка. Во всей преобладали черные тона с яркими алыми вставками, напоминающими языки пламени.

У нашего рода такая фенечка — огонь везде изображать?

Никаких трусов не было и в помине. Штаны надевались на голое тело. Зато были носки. Вроде даже шерстяные. В сапогах обычные носки быстро съёживаются гармошкой и потом натирают, а вот шерстяные плотно прилегают и в них не так потеют ноги.

Яромир подошёл ближе, положил руку на плечо. Ладонь у него была сухая и тёплая, как остывающая зола.

— Про Императорскую Академию Чародейств и Ратной Науки, брат. Сегодня отец объявит. Не понимаешь? В общем, тебя тоже хотят туда пропихнуть. На первый курс, как полагается родовитым боярским детям! Довольно тебе в глуши сидеть, силу в землю зарывать. Ты хоть и младший, а дар в тебе чувствуется. Не проклюнулся пока, но он есть. Не хуже моего будет, если в нормальное русло направить. А что? Будем вместе учиться. Ты на первом курсе будешь, я на третьем. Буду за тобой приглядывать.

Он сказал это так, словно речь шла о поездке в соседний магазин. Обычное дело. Пойдём, брат, учиться.

Я посмотрел в его серые глаза, и почувствовал странный укол в груди.

Был в своём мире одиноким бобылём, а тут раз! и целая семья! Отец есть, брат… Про мать пока ничего неизвестно, да и про сестёр неясно. Но, в целом, картина уже приобретает определённые черты. Я боярский сын, а это уже какой-никакой буст для начала жизни в новом мире.

— В Академию, значит, — медленно проговорил я, натягивая сапог. — И чему там учат?

Яромир ухмыльнулся:

— Всему, что нужно, чтобы выжить и победить, Елисей. Владеть мечом, огнём, видеть ложь. Править, наказывать и миловать! И убивать, если придётся… Такова уж боярская доля!

Я встал, ощущая, как новое, молодое тело слушается. Смерть оборотней осталась там, за гранью. Здесь новая жизнь, новые правила. И судя по говорящему, здесь убивать тоже иногда приходится.