Поцелуй-трава и бедовая голова-2 - Лакота Наталья

– А, это ты? – сказала она ворчливо. – Я тебя сразу и не признала. Только сюда ты зря заявилась. Работать мешаешь. Иди ко не домой, вечером поговорим. Про сломанную прялку. Дом мой на окраине, возле старой яблони, где на ставнях русалки. Одна там живу, собак нет, никто не куснёт.

– Спасибо тебе, сестрица, что признала и простила! – я от души расцеловала её в щёки. – Новую прялку сработаем! Лучше старой крутить станет!

– Ладно, иди, – Алефтина Мелентьевна слегка подтолкнула меня к выходу со двора портомойни. – Да мужу скажи, чтобы поскромнее себя вёл. Не деревня тут. Глаза долу надо держать.

– Конечно, скажу, сестрица родная, драгоценная! – заверила я.

Отпустила шею бывшей ключницы, привстала на цыпочки, влепила долговязому Драгомиру подзатыльник и строго приказала:

– В землю смотри, простофиля! Не дома, чай. Не на завалинке сидеть и пялиться!

Вид у княжича был такой, словно его богатырский конь лягнул. Со двора мы вышли молча, но за первым же поворотом, когда вышла в тихий переулочек, Драгомир на меня напустился.

– Это что такое было?! – зашипел он и совсем не по-стариковски схватил меня за руку, разворачивая к себе. – Ты с ума не сошла ли?

– Это ты у нас в ум не пришёл, – я легонько постучала его указательны пальцем по морщинистому лбу. – Глаза держи долу. А то лицом ты старик, а очи-то молодецкие. Ключница сразу это заметила, вот и велела тебе не таращиться. А про остальное – неужели не понял? Прялка сломанная неправед-несправедом – это прежняя жизнь, поломанная ведьмами, захватившими княжеский престол. Стамеска-отмеска, при помощи которой всё можно починить – это я сказала, что можно всё исправить. Ну а когда Алефтина вышла, я почти прямо ей сказала, что заря-заряница, что в тереме – это не настоящая княжна Злата-Златогорка. Алефтина поняла и согласилась поговорить. Пойдём к ней домой, на окраину, туда, где русалки на ставнях…

– А там нас будут ждать стражники с ведьмищами и плёткой-обороткой, – подхватил Драгомир.

– Может, и будут, – согласилась я, помявшись. – Но Алефтина ведь сказала, что одна живёт и собак у неё нет. Я так думаю, это она намекнула, что нам не надо бояться оборотней и предательства. Попробуем поверить? Найдём сейчас её дом, осмотримся, а когда на разговор пойдём, то Одихусю сторожить оставим. Если что – он предупредит.

– Как у тебя всё просто, – огрызнулся Драгомир, отворачиваясь и скрестив на груди руки. – Как в горелки играть. Или загадки угадывать.

– Разозлился, что две женщины хитрее тебя оказались? – догадалась я, обойдя его и заглядывая ему в лицо. – Не злись, богатырь. Хитрость – она на то и женского рода, чтобы ею женщины владели. Зато ум – он рода мужского. Умный хитрого не разумеет, так говорят.

– А ты в лисицу не оборачиваешься? – спросил Драгомир, когда мы уже отправились на окраину, искать дом Алефтины. – Некоторые в волков могут, а ты, например, в лису. И рыжая, и хитрая, и хвостом заметаешь.

– Сейчас я тебя с кем-нибудь сравнивать начну, – пообещала я, ничуть не обидевшись, потому что понятно было, что он не со зла, а в шутку, и тут же сочинила присказку: – Крутой рог, твёрдый лоб, упрямства – мешок, вот такой у меня женишок…

Драгомир нарочито грозно повёл глазами в мою сторону, и я тут же добавила:

– Буй-тур, конечно же. Царь лесной. А ты про барана подумал? Вот и не угадал.

Глава 2

Двое стариков под плетнем, за огородами – это было то ещё зрелище. Хорошо, что нас никто не видел. Мы спрятались в зарослях лопуха и крапивы, но всё равно мимо нас никто не прошёл. На окраине было совсем пусто.

Одихунтьевич пошнырял между домами и во дворах, вернулся и доложил, что какая-то старуха зашла в нужный дом, и что на всей улице кроме кошек никого.

– Вот видишь, – сказала я Драгомиру, стараясь выглядеть уверенно. – Не предаст Алефтина. Баба крут-кипяток коромыслом отходить может, а предать – точно нет.

– Может и так, – с сомнением покачал головой Драгомир. – Но я бы сначала птичек в клетку заманил, а потом бы дверцу захлопнул. На улице мы ещё сбежать сможем, а вот из дому…

– Сиди тогда здесь, – сказала я, почёсывая ожаленный крапивой локоть. – В засаде. Как крапивник. А я схожу, поговорю с ней.

Драгомир упрямо выставил козью бороду, и сразу стало понятно, что одну он меня в любом случае не отпустит.

И хотя разделиться было бы умнее, в душе я с облегчением вздохнула. Всё равно мне было спокойнее рядом с ним. Ну и то сердце грело, что если я решила, что иду с женихом и в огонь и в полынью, то и Драгомир решил то же самое. Вот закончится всё… Как поцелую его. Крепко-крепко. Можно было и сейчас поцеловать, но Одихунтьевич таращился злыми глазами. При нём как-то неловко было.

Драгомир половчее передвинул на плече котомку с драгоценной шкатулкой, и мы отправились к дому, на ставнях которого красовались вырезанные русалки-берегини.

Взойдя по шатки ступенькам, я стукнула в дверь, и она сразу же открылась.

Бывшая ключница окинула быстрым взглядом меня и Драгомира, глянула на улицу, а потом кивнула, разрешая зайти.

– Мы от княжны Златы-Златогорки, – сказала я сразу с порога, пока Алефтина запирала дверь на засов. – От настоящей княжны. Та, что в тереме в Житеце сидит – ведьма-оборотничиха! Она с матерью власть захватили, род Славника уничтожили…

– Прямо-таки от княжны? – перебила меня Алефтина. – Или сама княжна ко мне в гости пожаловала?

Я почувствовала, как за моей спиной напрягся Драгомир. Ещё мгновение – и кинется в драку, или схватит меня в охапку – и бежать. Поэтому я удержала его за рукав и рассмеялась напоказ.

– Что ты такое говоришь, Алефтина Мелентьевна? – сказала я, покачав головой. – Княжна умна, она прячется в пуще беловежской, в пучине морской, на вершинах гор-самокрутых. Меня послала, чтобы я вызнала для неё, что да как в нашем царстве-государстве делается. Все ли поверили в подмену, есть ли люди верные. Ты ведь княгине Любославе служила, она тебя высоко ставила, уважала…

– Служила я княгине, твоя правда, – снова перебила меня бывшая ключница. – Тридцать лет ей служила и ещё пять лет. Конечно, я не то что Большую Чуму не застала, но свадьбу княгини Любославы с князем Борживоем не видела, потому что не родилась ещё, но что знаю – то знаю. Были у княгини золотые косы, которые она прятала под замужний убрус, а вот глаза и замужние женщины не прячут. Поэтому я тебя сразу по глазам узнала. У княгини такие же были – зелёные, как у всех Гнездовичей. Так что не надо мне врать, княжна. Ты и есть Злата-Златогорка.

– Мало ли у кого на этом свете зелёные глаза, – произнесла я уже не так уверенно, как раньше.

– Мало ли, – согласилась Алефтина. – Но и зелень бывает разная. В глазах у Гнездовичей всегда был лес, а у Дреговичей – болото. Хотя и у тех и у других глаза были зелёными.

– Какие такие Дреговичи? – прорезался наконец голос у Драгомира.

– Тебе, дедушка, столько лет, а про Дреговичей не слышал? – усмехнулась бывшая ключница.

– Не играй с нами, – попросила я. – Сама же знаешь, что никакой он не дедушка. Расскажи, что тебе известно про бабку Любославу, и при чём тут Дреговичи? Кто они? Никогда про них не слышала.

– Эх, молодёжь, – усмехнулась Алефтина уже не насмешливо, а грустно. – Ждать не умеете. Всё бы вам с наскоку, да быстро. А как у нас говорят? Поспешишь – людей насмешишь. Хорошо, если только насмешишь, а не головы лишишься. Проходите к столу, яичницу я испекла. Голодные, поди?

Яичница с луком и укропом была такой вкусной, что язык впору было проглотить.

Мы с Драгомиром сидели за покосившимся столом и ели так, что за ушами трещало.

Алефтина сидела напротив, подперев рукой щёку, и смотрела на нас с ласковым сожалением. Когда мы всё съели до последнего кусочка, бывшая ключница спросила у меня:

– Помнишь ли историю временных лет? Как она начиналась?

– Конечно, помню, – я даже плечом дёрнула. – Наизусть, каждое словечко, – и начала нараспев: – Было в наших землях много родов и семейств, и все они враждовали между собой. А за великокняжеский престол боролись Гнездовичи и Славниковичи, и каждое семейство не хотело уступать. Много крови было пролито, и тогда небеса для усмирения злобы и гордыни наслали на людей Большую Чуму. Многие умерли, оставшиеся в живых задумались – для чего проливают они братскую кровь? Тогда князь из рода Славниковичей и князь из рода Гнездовичей решили забыть былое и породниться, чтобы никогда больше кровь не обагряла нашу землю. Так княжна Любослава Премысловна из Гнездовичей стала женой княжича Борживоя Славниковича, и наступил мир…