Поцелуй-трава и бедовая голова-2 - Лакота Наталья

Прибежал кто-то из слуг боярина, отвечавшего за безопасность ворот, потом явился сам боярин, потом подтянулись путные-опочивальные, думные, княжеские, и, в конце концов, нас проводили в княжий терем. Вернее, оставили во дворе под охраной, дожидаться решения правительницы.

Ждали мы совсем недолго, и вскоре явился статный седоусый боярин, назвавшийся Микитой Водовиком, и доложил, что княгиня Равка ждёт нас в светлице, в главных покоях.

– Княжий боярин теперь, – шепнула я Драгомиру, – а у моего батюшки был сокольничим.

В ответ княжич наступил мне на ногу, чтобы замолчала.

Боярин Водовик шёл впереди, а позади за нами топали добрых молодцев свирепого вида, с топориками наперевес. Но я улучила момент, приподняла юбку и выпнула из-под подола прятавшегося Одихунтьевича.

Кот вылетел вон облезлой чёрной тенью и скрылся в боковом коридоре, даже не мяукнув.

Нас проводили во светлицу – в ту самую, где прежде сиживала за вышиванием моя матушка.

Я лишь зубами скрипнула, увидев возле окна, над пяльцами, Равку.

При нашем появлении она отложила иголку, поднялась и махнула рукавом на боярина.

– Иди себе, Микитка, – велела она. – И стражи идите.

– Матушка, одну вас оставить? – всполошился боярин. – С этими оборванцами?

– Это же немощные старики, – заметила Равка. – Сразу видно, что ничего худого не замыслили.

Про себя я порадовалась Равкиной жадности. Это надо же так любить драгоценности, чтобы допустить до себя сторонних. Ещё и без охраны.

– Мы не умышляем, матушка-княгиня! – затараторила я, торопливо кланяясь. – Мы с просьбой, матушка! Выслушай! Помоги беде! А от нас тебе подарочек – от всего сердца, от прежних щедрот…

– Вот видишь? – Равка снова махнула на боярина. – Идите себе.

– Как скажешь, светлая княгиня, – буркнул Водовик.

Он вытолкал взашей добрых молодцев с топорами и закрыл дверь.

– Что там у вас за беда? – спросила Равка. – Чем могу помочь, старче и старица?

– Да ты погляди прежде, чем мы поклониться тебе спешим, – я стащила с плеча Драгомира суму и начала хвастаться шкатулкой. – Чудо-то какое, верно? А хотим в ответ помощь твою, княгинюшка…

– И правда, чудо, – согласилась Равка, когда я поставила шкатулку на стол. – Откуда вы его раздобыли? Вещь непростая, и стоит дорого.

– Осталась с прежних времён, – вдохновенно врала я. – Ещё до Большой Чумы мой дедушка из-за моря привёз.

– Дедушка? – уточнила княгиня, склоняясь над шкатулкой.

– Дедушка, – подтвердила я. – Хороший человек был! Смелый! Пять кораблей у него было. Два под полосатыми парусами, два под белыми, один под бранным красным, а плавали они…

– Где же ты так врать-то научилась, княжна Злата-Златогорка? – произнесла вдруг Равка громко и внятно, а потом одним движением выхватила из широкого рукава знакомую мне плеть. – Стань голубем! – крикнула она и со всей силы вытянула плетью Драгомиру по плечу.

Всё происходило, как в дурном сне, который я уже видела.

Вместо старика, только что стоявшего на полу двумя ногами, в горнице затрепетал крыльями сизый голубь.

Птица метнулась вправо, влево, стукнулась о потолок, о резную решётку…

Я с отчаянием следила за полётом, отступая к двери мелкими шажками, в то время как Равка медленно надвигалась на меня, поднимая руку для нового замаха.

– Думала, я не разгадаю твою хитрость, княжна? – вполголоса заговорила Равка, и я перестала смотреть на голубя, потому что сейчас решалась моя судьба.

– Хитрости тебе не занимать, – сказала я, лихорадочно соображая, что делать дальше. – Назвала бы лисой, да ты волчица!

– А ты будешь коршуном, в пару своему дружку-княжичу. Голубь да чёрная каня – какая парочка! Вот перья-то голубиные полетят!

– Мерзавка ты, – только и смогла выговорить я, уже уперевшись спиной в запертую дверь.

– Хотела узнать, из чего моя плеть? – Равка спросила с издевкой и даже засмеялась. – Из поцелуй-травы. Знаешь такую?

Она замахнулась, и я мгновенно покрылась потом, пытаясь угадать, в какую сторону метнуться, чтобы не попасть под удар.

Но в это время голубь налетел на ключницу, пытаясь когтями ухватить плётку.

Дурачок! Что он сможет! Не орёл же!..

Крикнуть я не успела, потому что голубь вдруг превратился обратно в Драгомира.

Настоящего, живого, целого Драгомира. Не в старика немощного, а в молодого парня с тёмными кудрями и горящими глазами.

Равка получила кулаком прямо в лицо и рухнула, даже не ахнув.

Мне показалось, что весь терем содрогнулся, как она упала – на спину, широко разбросав руки, по-прежнему сжимая плеть.

Сейчас примчатся стражники-охранники, слуги и бояре…

Драгомир выхватил из рукава невесть когда и как припрятанный там двуострый кинжал. Я не успела остановить – сверкающий клинок вонзился Равке прямо в ярёмную впадинку. Почти до рукоятки.

Ключница всхлипнула, дёрнула ногами и затихла, уставившись в потолок остекленевшим взглядом.

– Вот и конец ведьме, – сказал Драгомир, выпрямляясь.

Рукоять кинжала зловеще поблескивала, тонкая красная струйка потекла по белой холёной шее, кровь закапала на светлые дубовые половицы…

– Ты цел? – я запоздало бросилась к княжичу.

Схватила его за плечо, за шею, ощупывая, чтобы убедиться, что это не сон, что передо мной человек, а не голубь.

– Цел, – он шумно выдохнул и засмеялся – сухим, страшным смехом.

Я обняла его, поглаживая по голове.

Вот и закончилось… Не так, как мы хотели, но закончилось…

И что теперь? Звать бояр? Кричать, чтобы вязали Бугу? Чтобы искали третьего волка?

Плеть… Надо забрать плеть…

Оторвавшись от Драгомира, я наклонилась, пытаясь разжать пальцы мёртвой Равки, но пальцы вдруг сжались ещё крепче.

Равка повернула голову и посмотрела на меня в упор. И скривила губы в усмешке.

Вскрикнув, я отпрянула. Драгомир тоже опешил, схватив меня за руку и заставляя отступить.

Потеряв дар речи, мы смотрели, как ключница поднимается с пола, берётся за рукоять кинжала и с видимым усилием выдёргивает его.

Кровь, которой полагалось бы так и хлынуть из раны, даже не закапала. Лишь та, что уже пролилась, запятнала белую шёлковую рубашку.

Рассечённая плоть зарастала прямо на глазах, и вот уже Равка покашливает и крутит головой, разминая мышцы шеи.

– Хороший удар, княжич, – сказала она с усмешкой. – Теперь мой черёд. И второй раз тебе точно не повезёт.

Она снова подняла плеть, и у меня от ужаса отнялись ноги. И сама я застыла, будто меня обратили не в чёрную каню, а в деревянный столб.

Как же так… Равка – живая?!. Вот же и кровь на кинжале…

Драгомир ожил первым. Схватив лавку, стоявшую у стены, справа двери, он с размаху врезал лавкой ключнице по голове.

Равка опять рухнула, и Драгомир, схватив меня за шкирку, как котёнка, рванул вон из горницы.

Глава 3

Мы пробежали до конца коридора, и я опомнилась первой.

– Стой! – зашипела я, резко останавливаясь.

И когда Драгомир не послушался или не понял, продолжая тащить меня дальше, пихнула его в рёбра кулаком.

– С ума сошла?! Бежать надо! – заорал он бешеным шёпотом.

– И далеко мы убежим, балда? – ответила я тоже шёпотом, уже немного отдышавшись от пережитого ужаса.

Ожившая Равка так и стояла перед глазами, но теперь уже разум возвращался. И бежать сломя голову было просто глупо.

Старческая личина сползала с Драгомира, как ветошка, что разошлась по швам. Всё-таки моё колдовство не было рассчитано на превращение в голубя и обратно, а потом на драку с ведьмой. Но как он её лавочкой навернул…

Я трусливо понадеялась, что от лавочки Равка, может быть, и помрёт. Но если не умерла от удара ножа, то надежда на лавочку – так себе.

– Стой, – велела я и пихнула княжича к стене. – Прости, если брезгливый…

Поплевав на ладони, я обеими руками схватила Драгомира за лицо. Он даже не дёрнулся, чему я втайне порадовалась. Некогда было ещё сударя–государя уговаривать.