Воплощение Похоти 7 (СИ) - Некрасов Игорь

Но враг учился. Орки, более дисциплинированные, сильные и злые, чем гоблины, начали ставить против них заслоны из щитов, пытались набросить сети на ноги коней. И один за другим, слишком углубившиеся, отрезанные от поддержки, Павшие Всадники начали падать. Костяной конь, подкошенный ударом тролля, рухнул, и всадника засыпали градом ударов. Сердце сжималось от бессильной ярости с каждой такой потерей — это были не расходники, это была моя элита, мой хребет.

На другом участке бушевала своя буря. Анора, спрыгнувшая с Некрольва, была воплощением холодной, сфокусированной ярости. Она не просто сражалась — она управляла пространством вокруг себя. Её меч и щит работали в идеальном тандеме, парируя удары и находя слабые места в доспехах. Каждое убийство подпитывало её навык «Буйство», и с каждым павшим врагом её движения становились чуть резче, удары — чуть тяжелее, а взгляд — ледянее. Она превращалась в настоящую машину смерти.

А сам Некролев был её тенью и кинжалом. Чёрный лев не дрался в линии — он охотился, выбирая моменты и копя силы для редких, но сокрушительных ударов. Его способности требовали времени на восстановление, и каждый раз он использовал их с убийственной точностью.

«Прыжок сквозь тень» он приберёг для самого важного. Когда группа гоблинских магов, укрывшись за щитами орков, начала ритуал для массового заклинания, Некролев растворился в клубах чёрного дыма и материализовался прямо в их центре. Паника была мгновенной и полной, и прежде чем охрана опомнилась, прозвучал его «Ледяной рык». Волна пронизывающего холода и негативной энергии вырвалась из его пасти конусом.

Маги и ближайшие орки сковались, покрываясь инеем, их движения стали тягучими, а заклинания сорвались. А затем в дело пошли его когти и клыки, методично разрывавшие замороженную, хрупкую плоть. Враг, казалось, боялся даже приближаться к груде обледеневших тел и стоящему рядом хищнику, который угрожающе рычал.

Ударный голем вновь стал живым тараном. Он не просто бил — он нагло ломился. Его «Костяная вертушка» с воем и скрежетом превращала всё на своём пути в однородную массу. Он шёл напролом через строй гоблинов, как ледокол через лёд, оставляя за собой кровавый коридор из раздавленных тел и искорёженного металла. Но и он не был неуязвим. Маги и орки лучники Халтоса, заметив эту угрозу, сосредоточили на нём огонь. Ледяные сферы сковывали его движения, кислотные потоки разъедали кость, а тяжёлые стрелы впивались в сочленения, замедляя его.

А где-то на стыке между этими силами действовал Мясной голем. Трёхметровая гора плоти и сухожилий была и крепостью, и огнедышащим драконом. Когда вокруг него скапливалось слишком много врагов, из его левой руки, сросшейся с посохом, вырывалась «Огненная магия» — целый поток жидкого пламени.

Он выжигал целые площадки, оставляя после себя обугленные тела. А на его бугристой спине три врождённых скелета-лучника работали как автономные турели, стреляя в любого, кто пытался приблизиться. Но и его достали — один точный выстрел, заряженный сгустком магического льда, выбил ему один глаз и заставил отступить, ревя от боли и ярости.

Бой был эпичным и смертоносным, но… казался бесполезным, потому что на каждого сражённого гоблина или орка приходилось ещё десять. Их строй гнулся, но не ломался. Их маги, эти уродливые гоблины в мантиях, уже собирались для следующего залпа, их посохи засветились зловещим светом. Моя элита, мои лучшие воины выдыхались, тая в этой зелёной массе.

Проигрываем, — констатировал внутренний голос, холодный и беспристрастный. — Хп моих воинов истощаются, а у врага ресурсов больше. Даже его тролли и огры еще не вступили в бой, а уж магии — целый вагон с прицепом. Черт… мы держимся только на ярости и индивидуальном мастерстве, а он — на дисциплине и массе.

Именно тогда, когда чаша весов начала необратимо крениться в пропасть, с запада донёсся дикий, радостный визг.

Я повернул голову и увидел…

— Балия! — прозвучал мой довольный голос.

Она быстро приблизилась к врагу, и её алебарда «Расплаты» вписалась в правый фланг гоблинов, отсекая конечности с цирковым изяществом. За ней, прикрывая остатки потрёпанных крысокротов Кости, вышли вампиры. Малья, уже получившая приказы от Амины, в мгновение ока накрыла часть поля битвы густым «Туманом Ночи», включающим чары дезориентации, и в этот слепой ад ринулись Кэтти, Сабрина, Амина и прочие вампиры, принявшись за свою тихую, кровавую жатву.

Следом из леса, рыча и показывая клыки, выбежали хисаны Лира и Роган.

Подкрепление! — пронеслось в голове чуть более рациональной частью. — Не такое мощное, как хотелось бы, но драгоценное! Хотя бы отвлекут на себя пару десятков этих зелёных уродов…

Но даже с их прибытием общая картина не становилась лучше. Я окинул взглядом поле — уже не через «Око», а своими собственными, залитыми дымом, и гарью глазами.

На востоке — бесконечная, упругая масса гоблинов и орков, которую наша элита медленно, но верно перемалывала, сама при этом истощаясь. На севере — остатки барона, за которыми я уже не мог следить, так как увёл птиц разведчика в другую сторону.

А у нас за спиной… с запада доносился нарастающий, шипящий гул, знакомый до тошноты. Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, не имеющий ничего общего с жаром битвы.

Пауки. Чёртовы пауки Квислы.

Они чувствовали, как давление на их фронт ослабло — ведь мы отозвали всю элитную нежить, чтобы хоть что-то противопоставить Халтосу. И теперь, почуяв слабину, эта нечисть рванула в прорыв. Моя истончившаяся оборона из поднятых зомби пауков трещала по швам. Ещё несколько минут, и они хлынут сюда, с тыла. А потом мы окажемся не между молотом и наковальней. Мы окажемся в мясорубке. Три силы, вцепившиеся друг другу в глотки, и мы — посередине, как фарш.

Становится слишком жарко, — констатировал внутренний голос, звучавший подозрительно спокойно. — Слишком. Жарко. Даже для демона…

Несколько минут, выигранные благодаря вампирам и хисанам, за которые Сата, не тратя времени, подняла с полсотни свежеубитых гоблинов в виде грубой, но многочисленной нежити, а Дуллахан множил их число своими «Касаниями», — эти минуты истекали. Казалось, мы отыграли немного пространства, перевели дух.

Но это была иллюзия. Сладкая, короткая, смертельно опасная иллюзия.

Передышка заканчивалась. И с двух сторон на нас надвигался настоящий ад.

И тут мой взгляд, скользнувший по полю в поисках хоть какого-то просвета, зацепился за Некрольва. Чёрный лев, только что разорвавший очередного орка, замер, почуяв опасность, которой не было видно. Но было уже поздно.

Земля прямо под ним вздыбилась. Не от взрыва — она приподнялась целым пластом, как ковёр, под который залезла собака. И из этого взрыва грязи и камней вырвалась огромная землисто-серая рука. Каменные пальцы, каждый толщиной в ствол дерева, сомкнулись вокруг туловища льва с чудовищной, неотвратимой силой. Это не было заклинание в привычном смысле. Это была сама земля, ожившая по чьей-то воле.

Некролев взревел от ярости и дёрнулся, попытался использовать способности, но каменная хватка, казалось, была не просто физической. Она была магической, сковывающей, подавляющей саму суть его способностей.

Анора, увидев это, рванула на помощь, но путь ей преградила стена щитов и копий свежих оркских подразделений. Она рубилась отчаянно, яростно, но пробиться через огромную массу врагов ей было непросто.

Я стоял, ощущая, как всё внутри медленно и окончательно проваливается в ледяную пустоту. Этот приём… Это был не уровень гоблинских магов. Это была работа мастера. Самого Халтоса. Он не просто командовал. Он вмешивался лично. И выбирал цели с хирургической точностью. Сначала один из големов, теперь Некролев — он выбивал ключевые, уникальные активы один за другим.

Если он может такое… если он может просто создать руку из земли и схватить легендарного стража… что мешает ему сделать то же самое со мной? Или с Сатой? Или просто разверзнуть землю под нашими ногами и похоронить нас всех заживо?