Я молча рассматривал его эскизы. Часть работ была откровенно слабой, Вениамин Маркович слишком увлекался абстракцией и терял структуру. Композиция рассыпалась, и смысл тонул в хаосе. Но несколько листов были по-настоящему сильными. То, что было нам нужно.
— Вениамин Маркович, — сказал я. — Скажу честно. Идея мощная, но над исполнением надо поработать.
— То есть как? — удивлённо переспросил художник.
— Слишком много хаоса, — пояснил я. — Вы говорите о диалоге эпох, а на большинстве листов классической части просто нет. Есть только современность. Я предлагаю другой подход, структурированный. Использовать узнаваемые элементы, арки, своды, гравюрные переходы от тёмного к светлому.
— Вы меня загоняете в рамки! — возмутился он. — Современное искусство — это свобода!
— Свобода без структуры — это хаос, — спокойно ответил я. — Мы говорим о диалоге эпох, а не о монологе современности. Классика — это структура. Современность — это интерпретация. А мост — это то, что соединяет их, а не разрушает.
Вениамин Маркович взъерошил волосы, посмотрел на эскизы, потом на меня.
— Чёрт возьми, — проворчал он. — А ведь вы правы. Именно этим я и грешу.
— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Структурированный каркас в гравюрной манере я возьму на себя. А внутри него будут свободные элементы. Это ваша стихия.
— Мне нравится, — воодушевился тот. — Давайте так и сделаем!
Вениамин Маркович принялся делать пометки, а я просмотрел его эскизы через монокль. Начертаний Система не выдала, но кое-что она всё же показала. Несколько листов слабо подсвечивались. Именно те, где композиция была наиболее гармоничной. Любопытно, значит, Система чувствовала качество работы ещё до её завершения.
— Вот эти три эскиза, — сказал я. — Они лучше остальных. На них можно строить основу.
Вениамин Маркович посмотрел на выбранные эскизы.
— Поразительно, — пробормотал он. — Я сам считал именно их самыми удачными. Но сомневался… Теперь я окончательно уверен, что не ошибся с соавтором.
Мы проработали ещё пару часов, и к концу вечера у нас был готов общий план росписи. Руки уже чесались начать этот проект. Планировалось что-то грандиозное.
* * *
После встречи с художником я отправился домой. День был довольно насыщенным, к тому же ночь перед этим я провёл без сна, а потому уже жаждал отдохнуть.
Поднялся на свой этаж и замер. Возле моей двери стояла картонная коробка. Сверху лежал белый конверт.
И коробка явно шевелилась…
Глава 2
А пока наоборот — Только черному коту и не везет
Я осторожно поднял коробку. Она была лёгкой, но внутри что-то определённо двигалось. Конверт я сунул под мышку, открыл дверь и занёс находку в квартиру.
Поставил коробку на пол в прихожей и открыл. И на меня тут же уставились два жёлтых глаза.
А затем из коробки попытался выбраться чёрный котёнок с белым воротничком.
Так, этого я точно не ожидал.
Я взял конверт, и достал оттуда сложенный лист бумаги.
«Его зовут Шут. Позаботься о нём. Ты должен понять, что в этом мире есть то, что нельзя контролировать».
Записка была написана от руки, и почерк был мне незнаком. Я ещё раз посмотрел на котёнка. На Шута. Тот уже практически смог выбраться из коробки.
Кто знает мой адрес? Хранитель? Он исчез из Казани, да и зачем ему подбрасывать мне животное? Соколовский? Странные намёки и театральные жесты вполне в его стиле. Верещагин? Вообще не представляю зачем.
Все варианты казались притянутыми за уши. И ответа я так и не нашёл.
Может, это вообще ловушка?
Котёнок выбрался из коробки и добрался до моих ног. Широко зевнул, обнажив крошечные клыки.
Ну нет, какая из него ловушка… Я посмотрел на него через монокль с брошью. Намерения самые дружелюбные.
Котёнок был просто котёнком. Очень симпатичным и милым.
— Ладно, зверь, — сказал я, поднимая котёнка на руки. — Будем знакомиться.
Он тут же вцепился коготками мне в футболку. Оставить котёнка на улице я, разумеется, не мог. Да и не собирался.
Я налил ему молока в блюдце, и котёнок жадно принялся его лакать. Пока он ел, я полез в интернет и почти сразу выяснил, что коровье молоко котятам категорически нельзя. Отлично, пять минут в роли хозяина, и уже ошибка. Пришлось срочно изучать, чем кормить малыша, и составлять список покупок на завтра. Пока же обошлись размоченным в воде куриным филе, которое нашлось в холодильнике.
Лежанку я соорудил из старого пледа в углу комнаты. Котёнок обследовал её, потоптался и улёгся. Отдельно взял старый поднос, нарвал туда газет и сделал лоток.
Завтра закуплю всё в магазине.
Шут, значит. Я погладил его за ухом. Добро пожаловать, Шут.
А записка осталась лежать на столе. Кто-то знал мой адрес и хотел, чтобы я что-то понял. Осталось узнать, что.
А пока в моей квартире появился новый житель.
* * *
Утром до практики я принёс Шута в студию. Оставлять его одного в первый же день не хотелось.
Работа на некоторое время парализовалась.
— Ой, какой милый! — Вика через секунду уже держала Шута на руках. — Артём, откуда⁈
— Подбросили, — честно ответил я. — Прямо под дверь квартиры.
— Люди совсем с ума посходили, — возмутилась Марина, но уже доставала телефон. — Так, стой, не двигайся, Вика. Идеально!
За пару минут она отсняла десяток фотографий с разных ракурсов.
— Талисман студии, — объявила она. — Официально. Вика, сделай пост сегодня! Чёрный котёнок в тату-студии привлечёт дополнительных клиентов!
Лёха присел на корточки и протянул котёнку палец. Шут обнюхал его и мяукнул.
— Признал, — довольно сообщил Лёха.
— Вы сможете ему всё необходимое закупить? — спросил я. — А то я на практику опаздываю.
— Сможем, — кивнула Марина. — Не переживай.
«Лачуга Должника» обзавелась талисманом. А я поспешил в поликлинику.
* * *
В поликлинике первым делом я пошёл к Анне Петровне, узнать, куда она меня определит. И встретил в её кабинете незнакомого молодого человека.
— Знакомьтесь, — сказала старшая медсестра. — Алексей, будет проходить практику вместе с тобой. Он из другого колледжа, у них она позже началась.
Парень лет двадцати трёх, невысокий и худощавый. Он кивнул и пожал мне руку. Выглядел полной противоположностью Виталия.
Забавно, теперь у меня в окружении два Алексея, один в студии, другой на практике. Хорошо, что студийный давно откликается только на Лёху.
Сегодня нас определили помогать в отделение физиотерапии. Здесь работали с пациентами после травм и операций. Мне достался мужчина после перелома ноги, ему нужно было помогать выполнять комплекс упражнений.
— Не торопитесь, — сказал я. — Опора на здоровую ногу, вес переносим постепенно. Вот так, хорошо.
Это была совсем другая работа, непохожая на процедурный кабинет. Не уколы и перевязки, а долгое, терпеливое возвращение человека к нормальной жизни. И мне это нравилось.
Алексей занимался с другим пациентом, пожилой женщиной после операции на плече. Он работал аккуратно, с вниманием, не дёргал, не торопил, подстраивался под темп пациентки. У парня были хорошие руки. Чувствовалось, что из него выйдет отличный медбрат.
В перерыве мы разговорились в коридоре.
— А ты давно в медицине? — спросил он. — Просто ты работаешь так, будто не первый год.
— Первый, — ответил я. — Просто отношусь серьёзно к этому делу. По-другому никак.
— Я слышал, у тебя ещё и своя тату-студия, — сказал Алексей. — Как ты всё совмещаешь? Практика, студия, колледж.
— Планирование, — пожал я плечами. — И понимание, зачем мне всё это нужно. Когда есть цель, время всегда находится.
Он кивнул, помолчал.
— Я в медицину пришёл из-за сестры, — внезапно признался он. — Младшей. Она тяжело болела, два года по больницам лежала. А я стоял рядом и ничего не мог сделать. Знаешь, какое это чувство?
