Гладка дорога мертвецам - Иорданская Дарья Алексеевна

Она вскарабкалась на знакомое крыльцо и только тут окончательно потеряла силы. Последнее, на что у нее их хватило, – надавить звонок, отозвавшийся резкой трелью. И тут Федора рухнула, провалилась в обморок и, конечно же, на каменные ступени.

– Мистер Гамильтон! Мистер Гамильтон! Там… – Алессандра запнулась на мгновение. – Там мисс Крушенк.

На вкус Грегори, в этом ничего удивительного не было. Ведьма прочно обосновалась в их доме, в коридорах уже появился ее особенный запах: олифа и полынь. Она ухитрилась даже проникнуть в его мысли, и не раз за сегодняшний день Грегори ловил себя на том, что вспоминает неожиданную гладкость кожи под пальцами и то, какое великолепное тело скрывается под неряшливой, мешковатой одеждой. Она с легкостью проникла в его жизнь, что, впрочем, совершенно нормально для ведьмы.

– И что с мисс Крушенк? – спросил Грегори, пролистывая очередной том дневников Джошуа Гамильтона, без особой надежды найти в колких ремарках деда хоть что-то полезное в их нынешней ситуации.

– Она у дверей, без сознания.

Грегори выругался, отбросил книгу и выбежал из комнаты. Алессандра едва поспевала следом за ним, бормоча оправдания, что они с Пегги боятся прикоснуться к ведьме, которая так изранена, что… Грегори просто не слушал. Без сознания. Преследовала ту, ненастоящую Элинор, и вот она без сознания.

Лежала ничком на мокрых от тумана ступенях, обрывки платья едва прикрывали обожженное, все в ссадинах тело. Туман подползал, дрянной, желтушный, и тянул к ней свои жадные щупальца. И от каждого касания Федора вздрагивала.

– Пошли за доктором! – велел Грегори, склоняясь и бережно поднимая женщину на руки. Замер со своей неожиданно тяжелой ношей. Осекся. – Нет. Врачи будут задавать лишние вопросы, сами справимся. Приготовь что нужно. Ты ведь наверняка знаешь? Я отнесу мисс Крушенк в желтую спальню, там воздуха больше.

Он быстро поднялся на третий этаж, прошел коридор до конца и толкнул дверь в спальню, стараниями Алессандры и Пегги приведенную в относительный порядок. Одна из гостевых, достаточно уютная, светлая, отделанная шелком различных оттенков желтого в китайском стиле. Грегори бережно положил Федору на желтое, как и все в комнате, покрывало и замер на мгновение, глядя, как по шелку растекается кровь. Только чудом волосы ведьмы не пострадали, зато все тело было покрыто ссадинами, ожогами и черными пятнами сажи, словно она прошла сквозь огонь и дым.

Грегори колебался всего минуту, потом скинул мешающийся сюртук и принялся осторожно избавлять Федору от остатков ее одежды. От ткани пахло гарью, тухлятиной и еще приторно-сладкими цветами, погребальным залом. От этой сладости мутило даже больше, чем от гнилостной вони.

– Мы сами, сэр, – Алессандра оттеснила его в сторону. – Выйдите, прошу вас. Мы сами.

Грегори посмотрел на Федору, бледную до предсмертной синевы, с заострившимися чертами лица, на ее ожоги и ссадины, на черные пятна, на обнажившуюся грудь, где отпечатались чьи-то пальцы, и их было слишком много для человеческой руки. Отпечатались страшными ожогами. И отступил.

– Да… я… Я загляну к Дамиану.

И он вышел, прикрыв за собой дверь, и на мгновение слабости привалился к стене, лбом прижался. Как всегда, из-за Гамильтонов страдают посторонние люди. Так продолжается не одну сотню лет.

Он сделал несколько глубоких вдохов, приказал себе успокоиться и быстро, решительно дошел до комнаты Дамиана. Повернул ключ – дверь он закрыл из предосторожности – и заглянул в полумрак. Одна-единственная лампа возле постели бросала слабый свет на безмятежное лицо. Брат вытянулся во весь рост, сложил руки на груди, точно покойник в гробу. И как покойник, он не дышал, он был совершенно спокоен, ведь постоянно мятущийся, деятельный дух оставил тело. Грегори подошел и коснулся холодной, неживой руки Дамиана.

– Отдохни, пожалуйста, отдохни…

Он окинул комнату взглядом, нашел покрывало небрежно брошенным на спинку кресла, поднял его и укрыл брата. «Завтра взойдет солнце, – сказал себе Грегори. – Завтра многое прояснится и станет легче».

Вот только, раз уж речь о Гамильтонах заходит, для них солнце зачастую оказывается губительным. И не только потому, что жжет кожу Дамиана. Солнце высвечивает различные уродства, а их у Гамильтонов хватает.

– Мы обязательно найдем решение, – пообещал Грегори пустоте и вышел. И вновь запер дверь, не особенно надеясь на благоразумие брата.

– Мисс Крушенк спит.

Грегори обернулся и посмотрел на Алессандру. Передник горничной и белые манжеты были заляпаны кровью и сажей.

– Мы перевязали раны, они не так серьезны, как выглядят на первый взгляд. Но она… измучена. С чем бы мисс Крушенк ни столкнулась, это ей оказалось почти не по силам.

– Проследите, чтобы «это» не пробралось в дом, – велел Грегори. – Защищайте его любой ценой, я… Заплачу сверх того, что пообещал вам Дамиан.

На губах девушки появилась легкая улыбка.

– Ваш брат нас нанял за обычное жалованье, мистер Гамильтон. И защита дома не того рода дополнительная услуга, за которую мы берем деньги. Что же касается остального, – розовый язычок пленительно пробежался по нижней губе. – Будьте осторожнее, сэр, за такие услуги мы берем плату не деньгами, а чем-то куда более важным. Ответными услугами. Даже вашей душой.

Грегори невольно поежился, до того взгляд ведьмы-горничной стал многообещающим.

– Я не собирался вам ничего…

– Я не о нас с Маргарет, мистер Гамильтон, – шире улыбнулась горничная. – Отнюдь.

И, присев в дежурном реверансе, она пошла к лестнице.

Грегори заглянул в желтую спальню. Окно было открыто настежь, под легким ветерком штора вздымалась и опадала, словно беспокойное привидение. Клочья тумана теснились с той стороны, не решаясь коснуться подоконника; их сдерживали магические символы, вычерченные углем на оконной раме. Федора лежала на постели, до пояса укрытая простыней, обнаженная, вся изрисованная теми же колдовскими знаками.

– Ничего не трогайте, сэр, – предупредила Пегги, выходя из ванной. В руках у нее был ворох тряпья, который теперь годился только на ветошь. – Мы не знаем, с чем мисс Крушенк пришлось сражаться, так что… Если к утру знаки потускнеют, значит, она пошла на поправку. Если же станут красными…

Ведьмочка не договорила, но Грегори и без того понял. Плохо будет.

– Ничего не трогайте, – повторила горничная и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Грегори огляделся. Мебели в комнате было немного: кроме широкой постели, только легкий комод, изукрашенный сценами в китайском стиле, да тонконогий столик с фарфоровой вазой на нем. Ни кресла не было, ни стула, поэтому Грегори осторожно опустился в изножии постели, стараясь не потревожить ведьму.

Мысль о том, что она обнажена, не давала ему покоя отчего-то. Должно быть, сказывались последствия чар, наложенных Дженет Шарп. Федора виделась необычайно отчетливо. При взгляде на нее, небрежно, неряшливо, кое-как одетую, нечесаную, представлялось, что под всеми этими тряпками скрывается костлявое, непривлекательное тело. Но, видимо, некрасивых ведьм просто не бывает.

Грегори с усилием отогнал видения. О чем он думает?! О чем он только думает, глядя на раненую, истерзанную женщину?! Что он за чудовище такое?!

Грегори потянулся и осторожно коснулся пальцев Федоры, на них одних не были нанесены рисунки. Хотел бы он иметь хоть толику магической силы, что мать в своих рассказах приписывала некоторым Гамильтонам, боготворимым ею чернокнижникам и некромантам. Все это сказки, понимал Грегори, достаточно хорошо изучивший мир колдунов и Теней; некромантов не существует, а чернокнижники если и существовали когда-то, давно сгинули в веках. Но в детстве от этих историй веяло страхом, да и сейчас было тревожно. И силы этой хотелось отчаянно, чтобы помочь странной, невесть зачем ввязавшейся в чужое дело ведьме.

– Гре… гори…

– Мисс Крушенк?! – на мгновение накатила паника. Он подался вперед, но замер, боясь потревожить знаки и просто – сделать больно раненой женщине.