Фатум - Ананасова Серафима

– Как скажешь. Мне здесь тоже не особо весело.

Я отхлебнула из бутылки и уставилась на плакат с Фредди Крюгером. Плакаты с героями фильмов ужасов висели у Вали по всей квартире наряду с пентаграммами, коровьими рогами и черепушками всех расцветок. Ей нравилось считать себя ведьмой или вроде того. Валя одевалась в длинные черные готические платья, красила волосы в черный цвет и рисовала себе тонкие «злые» брови, от переносицы взлетающие к вискам. Как-то раз она даже увлеклась картами Таро и гадала всем подряд, правда ни один ее прогноз не сбылся, и карты отправились в ящик письменного стола до лучших времен – то есть до тех, в которые у Вали откроется наконец-таки плотно закрытый третий глаз.

Как-то раз я спросила Вику, зачем она общается с Валей.

«Есть в ней что-то такое… Легкость, наверное. Рядом с такими, как она, можно какое-то время не думать о смерти». – «Часто думаешь о смерти?» – «Скорее, это смерть часто думает обо мне».

Я тогда подумала, что не так уж часто, раз спустя такой продолжительный период лихорадочного употребления алкоголя любого вида и качества Вика все еще жива, хоть и выглядит не очень. Худое, осунувшееся лицо землистого цвета, темные круги вокруг глаз, сухие, потрескавшиеся губы и ярко-малиновый ежик волос на голове – это Вика. Если прибавить сюда сорок пять килограммов полуживого веса, укутанные в черные балахоны и безразмерные рубашки, получится весьма эффектно. Валя жутко злилась и думала, что Вика копирует ее, стараясь выглядеть готично и устрашающе, но я знала, что Вика не старается с кем-то соревноваться. Ей плевать. Она давно находилась в той стадии, когда все иллюзии насчет себя и окружающих успешно выблеваны в унитаз.

Я обвела комнату пьяным, с трудом фокусирующимся взглядом: Валя возмущалась ценами на доставку пиццы, Вика молча и сосредоточенно напивалась, Глеб и Ваня спорили, какой трек включить следующим.

Желание на время избежать одиночества заставляет людей сбиваться в сомнительные компании. Наша компания казалась мне самой сомнительной из всех, которые я знала.

Как-то раз мама сказала мне, что любая паршивая история начинается с вечеринки. Я тогда подумала, что хреновая история может начаться где угодно, но потом заметила, что большинство цепочек нехороших событий и правда запускаются на попойках. Замкнутое пространство? Накопившиеся обиды, сдобренные алкоголем? Или все сразу?

– Я спать, – сообщила Вика, встала и пошатнулась. – Пойду расстелю кровать.

– А я, пожалуй, поеду домой. – Глеб залпом допил остатки вина и тоже поднялся. – Вино все равно почти закончилось, а вывозить вас без алкоголя я не хочу.

– Ну су-у-упер, – уныло протянула Валя. – Валите все.

– Поедешь со мной? – подмигнул мне Глеб. – Вызову такси на два адреса.

Дома меня ждала гора книг и конспектов для подготовки к экзамену.

Я кисло улыбнулась.

– Пока останусь, дома мне предстоит еще более унылый вечер.

Не знаю, сколько должно пройти месяцев или лет, чтобы я перестала жалеть о том, что не ушла тогда вместе с ним. Хотя, думается мне, даже если бы я ушла в тот вечер, они все равно бы меня нашли.

– Алин. Алина, проснись. Алин, – из темноты доносился голос Вали, – слышишь? У нее, по ходу, крыша поехала.

– Чего? – Во рту пересохло, язык ворочался с трудом.

– Вика чокнулась.

Я открыла глаза. М-м-м. Кажется, меня вырубило на кухне Вали. Последнее, что помню: сижу на полу, допиваю вино и облокачиваюсь на Ваню. Кстати, он все еще спит. Надо же было так нажраться.

– Что случилось?

– Послушай, что творится в комнате.

Я прислушалась. Из комнаты действительно доносились странные звуки: какой-то грохот, будто в стену летит мебель, звуки потасовки и голос Вики. Она периодически орала: «Отвали! Уходи отсюда, оставь меня в покое! Я не хочу с тобой разговаривать!» Так, ясно, кажется, вернулся Глеб.

– Ну а чего ты ожидала? – зевнула я. – По пьяни что-то навыясняли опять.

– Алин. Ты не помнишь? – Привычная надменность исчезла с лица Вали, оно было бледным и испуганным. – Глеб ушел час назад. Я лично закрыла за ним дверь на ключ. Она одна в комнате. Там больше никого не может быть.

Я очень многое знаю о страхе. Полжизни меня мучают панические атаки. Отличительная особенность этого страха – его иррациональность. Ты не можешь толком объяснить, почему тебе так сильно страшно. Иногда паническая атака захлестывает тебя резко, в одно мгновение, а иногда она проникает в тебя медленно, как яд, и хуже тебе становится не сразу, а постепенно. Вот они, знакомые ощущения: в ушах нарастает звон, дышать становится тяжело, руки и ноги леденеют. Твою мать.

– Ты что-то путаешь, – выдавила я.

– Пойдем посмотрим, сама убедишься. Но я знаю точно, что в квартире только я, ты, она и Ваня.

– Ты уже ходила в комнату?

– Нет. Мне страшно.

Я повернулась к Ване. Он по-прежнему сладко спал с открытым ртом, прислонившись к стене. Я потрясла его за плечо.

– Что, что, что случилось? – забормотал он, щурясь.

– Вставай. У нас какая-то чертовщина творится, надо пойти посмотреть.

Помимо прочего, на меня обрушилось похмелье. Голова раскалывалась, под кожу вместо мяса и костей словно затолкали какую-то липкую тягучую массу. На перепуганную Валю и сонного Ваню надежды мало, поэтому мне пришлось идти первой. В коридоре было темно, и, памятуя о самом раздражающем моменте в любом фильме ужасов, я первым делом щелкнула выключателем. Никогда не понимала, зачем в жуткие моменты оставаться в темноте.

Дверь в комнату была закрыта. На щеколду или нет – я не знала, и проверять не очень хотелось, потому что звуки оттуда не стихли, а усилились. Вика кричала: «Хватит! Я не буду с тобой говорить, вали отсюда. Я не хочу тебя видеть! Ты не понял? Уходи!»

Стук чего-то тяжелого об пол. Чувствуя, как перед глазами все начинает плыть, я подошла вплотную к двери.

– Вика? Вика, это я. Что у тебя происходит? С кем ты?

Все резко стихло. Так, словно бы в комнате абсолютно никого не было и все происходящее там секунду назад мне приснилось. Тишина висела секунд десять. Я слышала только свое медленное тяжелое дыхание. Где-то позади меня стояли Валя и Ваня, но они не издавали ни звука.

– Все нормально, – откуда-то из глубины комнаты глухо донесся голос Вики, – все в порядке. Я выгоню его отсюда. Уходите на кухню. Слышите? Не стойте здесь. Уходите.

– Кого ты выгонишь? Кто там с тобой?

– Какого хрена? – внезапно заорала Валя, подбежала к двери и замолотила по ней кулаком. – Какого хрена ты устраиваешь, поехавшая? Прекрати немедленно, хватит! Хватит, выметайся из моей комнаты сейчас же! Открывай!

Я схватила ее за руку и резко отдернула в сторону, прошипев: «Отойди».

Что-то внутри меня подсказывало: Вика не шутит.

– Вика, слушай. Мы сейчас уйдем на кухню, обещаю. – Я старалась говорить уверенно и спокойно. – Просто скажи, что ты в порядке и тебе не требуется помощь.

Снова тишина. Как будто по ту сторону двери тщательно подбирали слова, чтобы ответить.

– Все в порядке, – наконец откликнулась она. – Я просто выгоню его отсюда и приду к вам. На кухню.

– Кого ты выгонишь, Вика? Куда? С кем ты там?

Тишина. Не знаю, сколько она продлилась, может быть, полминуты или минуту, но вместо ответа последовал глухой удар в дверь. Как будто кого-то резко толкнули в нее спиной. В эту же секунду донесся голос Вики, но звучал он не у двери. Он доносился из другого конца комнаты. Она кричала: «Вали отсюда!»

– Пойдем! – Я схватила тяжело дышащую Валю и оцепеневшего Ваню за руки и потащила за собой.

Я не обратила на это внимания раньше, но выяснилось, что в кухне не было вообще никакой двери. Паршиво, очень паршиво. Дверь вряд ли защитила бы нас от чего-то, но хотя бы приглушила доносящиеся из комнаты звуки глухих ударов.

– Какова вероятность того, что кто-то влез в окно?

Я села на пол и прислонилась затылком к стене, чувствуя, как головная боль перетекает от висков к глазам. Источником света на кухне был только слабенький ночник. Еще час назад это создавало интимную атмосферу, теперь же только усиливало страх.