Фатум - Ананасова Серафима

Тишина. Вика закрыла глаза. Сколько прошло времени? Минута, пять, десять? Каждую секунду она боялась снова услышать этот жуткий голос. При жизни ее папа никогда так не разговаривал, у него был красивый бас, и он часто заразительно смеялся. Видимо, голос человека умирает точно так же, как и его тело.

Ни звука. Вика приоткрыла один глаз. Никого. Неужели ушел?

«Сраная жизнь, – подумала она с горечью. – Мой отец умер две недели назад, и я радуюсь тому, что его больше нет в моей комнате. Как это вообще называется?»

«Это называется здравый смысл, – ответил ей внутренний голос. – Жить с живым папой – это прекрасно, но жить с мертвым папой – так себе идея».

Вика вздохнула и поднялась с дивана. Нужно разобраться в счетах за жилье, которые принесла мать.

«Я сегодня весь вечер проверяла домашние задания, гору тетрадок просмотрела, глаза режет до слез, не могу больше смотреть в бумажки. Займись чем-то полезным, отвлечешься», – сказала она, шлепнув на стол пачку квитанций. Возможно, в этом было разумное зерно.

Надев очки, Вика погрузилась в изучение бумаг. И откуда только такие цифры в счете за свет, если в ее комнате преимущественно темно?

– Птичка, – раздалось у нее за спиной.

Сердце пропустило удар. Столбцы циферок превратились в размытое пятно.

– Птичка, повернись, папа хочет тебя обнять.

Вика закрыла глаза. Нельзя поворачиваться, нельзя, это плохая идея. Нет, нет, нет. Только не поворачивайся. Надо просто подождать, пока он уйдет.

Она почувствовала, как то, что было у нее за спиной, переместилось и теперь стоит сбоку. «Если открою глаза, увижу это боковым зрением. Если повернусь – увижу полностью». До этого она видела лишь его очертания, слабо подсвеченные тусклым фонарным светом, но сейчас на столе по правую руку от нее горела настольная лампа. Ее света хватит, чтобы все увидеть отчетливо.

– Открой глаза, птичка, – раздалось у нее прямо над ухом. Запахло протухшим мясом.

«Это все еще твой отец. Да, мертвый. Возможно, немного подгнивший. Но это твой папа. Не случится ничего страшного, если ты на него посмотришь». Она чувствовала, как в ступни и кисти рук перестает поступать кровь. Вика резко открыла глаза и уставилась перед собой. Он был сбоку, нависал над ней в строгом черном костюме. Видимо, в том, в котором его похоронили. Стоял, неестественно наклонившись вправо, руки все так же бесконтрольно болтались. Мутные, заплывшие глаза смотрели прямо на нее.

– Пойдем с папой, птичка. – Из перекошенного рта воняло гнилью. – Папа не хочет уходить один.

– Я надеюсь, ты объяснишь, что это было. Мы тут чуть коньки не отбросили от ужаса. – Паника сменилась злостью, я барабанила пальцами по столу, буравя взглядом Вику.

Она сделала долгую затяжку. Интересно, хозяйка квартиры разрешает курить на кухне? Потому что если нет, то у Вали будут большие проблемы. Куревом провоняло абсолютно все.

– Там был мужик.

– Какой мужик?!

– Я не знаю. Я не хочу с ним говорить, меня достали эти мертвяки. Он не хотел уходить, я пыталась его прогнать.

– Мертвяки?

– Ага.

Градус абсурдности происходящего зашкаливал.

– Почему у тебя майка разодрана? – тихо спросил Ваня.

– Я же сказала, я пыталась его выгнать, он сопротивлялся. Он не хотел уходить. Он и сейчас не хочет.

– В смысле?

– В смысле, он все еще там. В комнате.

Я глубоко вдохнула и закрыла глаза. Ясно. Мы, четверо молодых людей от двадцати до двадцати трех лет, сидим в съемной однокомнатной квартире. Пьяные. Точнее, так – с жутким похмельем. Одна из нас – стоит отметить, регулярно пьющая барышня, – утверждает, что в комнате, в которую она отправилась спать, есть какой-то мужик, который не хочет оттуда уходить. Не просто мужик – мертвяк. И что прикажете с этим делать?

«Я студентка факультета психологии, а не член команды охотников за привидениями», – уныло подумала я.

– Я должна разобраться с этим, выгнать его. Обещайте, что не будете приближаться к комнате. – Вика затушила бычок и встала. – Сидите здесь, что бы там ни происходило. Договорились?

Мы переглянулись.

– Вот и славно.

Не дождавшись ответа, она исчезла за поворотом коридора.

– Я хочу уехать домой, – сказал Ваня, уставившись на свои носки в желто-зеленую полоску.

Я не успела прокомментировать его заявление, потому что в этот момент Валя сползла по стене на пол и зарыдала.

– Пожалуйста, не бросайте меня. – Она уткнулась головой в колени, обхватив их руками. – Мне страшно. Не уезжайте, я прошу, пожалуйста. Этот мужик… Мне уже говорили про него. Я не поверила, я думала, она прикалывается надо мной. Но теперь Вика там, и она тоже говорит, что видит его… Я не понимаю, я ничего не понимаю, мне страшно.

Я в замешательстве смотрела, как дергаются от всхлипываний ее костлявые плечи. Всю жизнь Валя пыталась создать образ уверенной в себе, наглой и бесстрашной стервы, эдакой современной ведьмы с айфоном и профилем в социальной сети. Хвасталась, что смотрит фильмы ужасов одна с выключенным светом, гуляет по кладбищам ночью и «совершает обряды». На вопрос «Что за обряды?» она загадочно улыбалась и отвечала, что мы всё узнаем, «когда придет время». А теперь эта самоуверенная девочка, с ног до головы одетая в черное, трясется от ужаса и размазывает по лицу свой готический макияж. Не то чтобы я не знала, что все это было бутафорией и притворством, но всегда неприятно смотреть, как рушится чей-то годами тщательно выстраиваемый образ, обнажая неприглядное, жалкое истинное нутро.

– В смысле? Ты знаешь, что за мужик там, в комнате? – Ваня перевел на нее напряженный взгляд.

– Позавчера у меня были гости. Ну, мои однокурсники. Мы пили, общались… Как всегда. Меня подозвала Катя. Она нормальная, не поехавшая какая-нибудь. И она даже не пила в тот вечер, абсолютно трезвая была. Она попросила сходить с ней на кухню, сделать чай. И сказала мне, что видит в углу комнаты какую-то фигуру, мужской силуэт… Спросила, вижу ли его я. А я ничего такого не видела. Я подумала, что это дурацкий прикол, что она издевается надо мной, я психанула и ушла с кухни. Но после этого… Все как-то быстро засобирались домой, уехали буквально через пятнадцать минут. Не знаю, может, она и им сказала про этого мужика, и они испугались. Я не поверила Кате, очень злилась, думала, что она специально подстроила так, чтобы все уехали. Только за что ей так поступать со мной? Я ничего плохого не сделала ей…

– Ты видела эту фигуру? Потом видела? – перебил Ваня.

– Не знаю… Нет. Мне было не по себе, но это, наверное, из-за того что я расстроилась и перенервничала. И еще я очень крепко сплю, потому что… Ну… В общем, я пью снотворное. Оно вырубает меня так, что без четырех-пяти будильников не встану. В тот вечер я выпила таблетку и легла спать. Ничего необычного не было.

Из комнаты опять донесся грохот.

– Твою мать, – прошептала Валя, сжав пальцами виски, – опять. Опять началось.

Я встала и подошла к стоявшему у окна Ване. Он смотрел в одну точку и покусывал губу. Я взяла его за руку, мокрую и холодную, словно он только что играл в снежки без варежек.

– Слушайте, тут происходит какая-то дичь. У меня нет никаких объяснений этому мракобесию, но давайте мыслить здраво: пока что никому из нас ничего не грозит. Если мы, конечно, сами не наворочаем ерунды. Например, не ломанемся в ту комнату. Но мы не полезем.

– Может, позвоним в полицию? – Шмыгая носом, Валя с надеждой уставилась на меня.

Ее агрессивный грим размазался по всему лицу черно-красно-коричневым пятном.

– Ага, – скривилась я, – и скажем, что на нашу подругу напал полтергейст? Брось. Кому мы вообще можем позвонить? Родителям? Думаю, тогда за нами вышлют дурку. Мы, конечно, можем свалить из квартиры… Но что-то мне подсказывает, что пока не нужно этого делать, не будем оставлять Вику одну. Давайте просто спокойно подождем.