Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

Все утро Нобастен и два носильщика доставляли немалый скарб от дома Сорохи Иссы. Стануэсса поблагодарила хозяйку прежнего жилья, рассчиталась с ней сполна и оставила новый адрес на случай, если ей придут какие-то письма. После чего добавила в свой кошелек семисот салемов и направилась к Лурацию Гюи.

Незадолго до полудня арленсийка вошла в дом ростовщика.

— Целый день вчера ждал тебя, ждал! — обняв ее, Лураций попытался поцеловать стануэссу в губы.

— Прости, — она отвернула голову в сторону, уклоняясь от поцелуя и просто прижалась к нему всем телом. — Нужно рассказать тебе кое-что не очень веселое.

— Что-то серьезное? Скверное? — ростовщик нахмурился.

— Да, — Эриса сразу направилась к его письменному столу, отвязав от ремня кошелек, начала отсчитывать деньги. — Сначала быстро покончим с этим делом. Шестьсот салемов, — она сдвинула ближе к ростовщику кучку монет крупного достоинства.

— Кюрай Залхрат? — догадался господин Гюи. — Честно говоря, я думал не брать с тебя деньги и просто отдать кольцо твоей мамы, а позже медальон, с которым не было времени разобраться. Если позволишь, так и сделаем прямо сейчас.

— Нет, — арленсийка мотнула головой. — Это твой доходный промысел. Давай не будем его смешивать с нашими очень хорошими отношениями. Пожалуйста, забери денежки, отдай кольцо, а медальоном можешь заниматься сколько хочешь.

— Сок будешь? — просил Гюи, подходя к невысокому, окованному стальными полосами шкафу. Заскрипели замки.

— Не знаю, — стануэсса села в кресло. — Ну давай, распорядись. Вроде как стало традицией. Я бы хотела курительную трубку. Можно?

— Конечно. Гайсим! — позвал слугу господин Гюи, когда парнишка подбежал, дал ему распоряжения. — Вот колечко, цепочка, — он положил их перед гостьей. — И договор, который ты можешь забрать или уничтожить прямо здесь, поскольку он завершен.

— Я тебе верю. Уничтожь потом сам, — она вертела в пальцах мамино кольцо, собираясь мыслями и не зная с чего начать. — Сначала я хочу тебя попросить, — все же начала арленсийка. — Я знаю, что виновата перед тобой за прошлый раз и ты от меня кое-чего ждешь, но друг мой, пожалуйста давай сегодня обойдемся без сладенького. Очень скверно на душе. Я просто не смогу. Начну с этого проклятого члена Круга Высокой Общины, — сев поудобнее, Эриса начала со своего нелепого задержания перед мостом в Заречный район и рассказала все-все, что происходило дальше. Не вдаваясь в подробности в пересказе вчерашних событий, но важное ничего не упуская. Даже кратко поведала о нескромной части отношений с Кюраем. Особо остановилось на последних минутах общения с ним, когда важный аютанец открыл, что ему известно ее истинное имя.

— Да… — задумчиво протянул ростовщик. — Очень нехорошие дела. Похоже тебя ждут в чем-то приятные, но во многом очень тяжелые дни. И только боги знают, как долго они продляться и чем закончатся. Я буду думать, чем можно помочь, но сомневаюсь, что есть какой-то приемлемый выход. Разве что организовать твой побег в Арсис.

— Это еще не все. Ты можешь оказаться в его немилости, — госпожа Диорич приняла чашечку апельсинового сока из рук слуги. — Я попросила Кюрая помочь тебе, — она повернулась к ростовщику, — помочь с тем делом на семь тысяч салемов. И он, конечно, согласился, но при этом высказал, что думает, будто я сплю с тобой, что его очень раздражает. Я, конечно, это отвергла, даже высмеяла. Но теперь, опасаюсь, каждый мой приход к тебе, может вызвать у него нехороший интерес. А знаешь, мой мальчик, — стануэсса слабо улыбнулась. — Уйдя от Кюрая, я была в не себя от ярости. От того, что он смеет запрещать мне что-то. И хотела прийти к тебе, сполна отдаться тебе назло ему. Наверное, так бы и сделала, если бы не случилось кое-что похуже посещения Залхрата.

— Хуже? — Лураций стал совсем хмур, веки почти закрыли его прежде большие глаза.

И тут Эриса рассказала ему все-все о затерявшемся первом письме Джейсеру. О своих прежних мыслях о муже; о Тархане Хобрухане, сообщившем будто у Дженсера есть вторая жена; о собственной злости и той буре в душе, которая доводила ее до безумных мыслей; и о письмах которые были отправлены Дженсеру, одно из которых было написано в порыве гнева, а второе, короткое, полито слезами раскаянья.

— Представляешь, какая я была дрянь? Я изменяла ему, трахалась со многими, думала о нем очень скверные вещи. О нем и о его сестре. А Дженсер был совершенно чист и все это время жил заботой обо мне. Даже подарки прислал такие трогательные! — госпожа Диорич почувствовала, что сейчас из глаз снова брызнут слезы.

— Трахалась со многими, это со мной и Кюраем? — уточнил господин Гюи, разжигая курительную трубку каким-то приспособлением.

— Не только. Я едва не отдалась в халфийских банях. В тот же день… — она помедлила, чуть побледнев при воспоминании о события в таверне. Ей захотелось сказать Лурацию совершенно все. Ведь на всем белом свете, он был единственным человеком, который мог ее выслушать и может даже понять. Об этом ужасе и унижении она не могла рассказать Нобастену.

— Что в «тот же день»? — спросил ростовщик, выпуская струйку дыма.

— В тот день после бань… Вернее вечер я пошла в таверну «Брачный Сезон». Хотела впервые после многих дней скудного питания, хорошо поесть. И там меня изнасиловали. По сути, я сама подставилась. Надо быть конченой дурой, чтобы не понять, зачем мужчина тянет тебя в темный угол. Понимаешь, поимели вдвоем. Сразу вдвоем. Жестко так, как последнюю шлюху. Унизительно, грязно, — она отвернулась от господина Гюи к окну. — Знаешь, что самое страшное?

— Что? — голос Лурация дрогнул. Неужели могло быть нечто еще более страшное для этой бесконечно милой женщины, которую он начинал искренне любить.

— То, что мне это понравилось, — она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Моя девочка, иди ко мне, — Лураций протянул к ней руки.

— Теперь ты хоть понимаешь какая я дрянь? За несколько дней я превратилась конченую шлюху, которая жаждет самых непристойных удовольствий, — стануэсса повиновалась, пересела на колени к ростовщику. — Нет, не превратилась. Наверное, я всегда была такой. Еще в юности в нашем имении под Вестеймом… И потом, боги, сколько раз! Только мне нужен был маленький повод. Вот, собственно, и все обо мне… С Дженсером разведусь — это окончательно решено. Не хочу пачкать его честное имя собой. Не смею его мучить. Пусть лучше один раз будет больно, чем терпеть такую дрянь как я всю жизнь.

— Покури, — Лураций поднес к ее губам трубку, одновременно с большим теплом прижимая арленсийку к себе. Она почти не плакала, только глаза были мокрые, и от этого еще больше похожи на южное море. — Теперь я скажу, можно?

Эриса кивнула, закашлявшись. Снова жадно вдохнула дым.

— Во-первых, грязных удовольствий, как ты выразилась, не бывает. Удовольствия остаются просто удовольствиями. Правда все они несут те или иные последствия. Вот ты сейчас куришь моа: приятный аромат, в голове и теле легкость, — Гюи втянул ноздрями дым. — Кому от этого плохо? А грязное это удовольствие или чистое — это мы уже сами придумываем такие характеристики. Причем у каждого они свои. И уже люди приписываю источники одних удовольствий богам, а друг Шету или демонам, но это все ложь.

— А во-вторых? — Эриса вернула ему трубку. От дыма моа действительно стало как-то легче.

— Во-вторых, пожалуйста не мучь себя тем, что ты сделала что-то якобы неправильно. Ты самая лучшая из женщин, — Лураций поднес ее ладонь к губам и с жаром поцеловал. — Да, да. Говорю тебе всем сердцем. Дурак будет тот мужчина, который осудит тебя. Какая ты есть, только такой нужно принимать тебя, потому что именно в этом твоя редкая душа и редкая красота. Что касается твой твоих глубоких переживаний — отпусти все. Боги знают, как оно должно быть. А мы должны просто жить и не мучить себя тем, что нам не по силам исправить.

— Лураций… — она обвила его шею руками и прижалась к его щеке своей. — Я очень хочу просто жить. Жить так, чтобы быть никого не мучить, и меня чтобы никто не мучил.