Таверна на прокачку (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

Были и омрачающие факты. Мне хотелось добиваться прогресса мирной деятельностью, но безжалостная система толкает меня на путь насилия. Эх… Хотя в отношении некоторых личностей, это не так уж и плохо.

Еще расстраивает, что из-за своего незнания я упускаю много возможностей.

Например энергоядро крысоволка.

— Надо было выпотрошить его, — пробормотал я с досадой.

Краем глаза заметил какое-то движение. Поднял взгляд и увидел испуганные глаза Леонида. Тот, замер, как мышь перед кошкой. Видимо подумал, что я его решил выпотрошить.

Вот и правильно. И вообще, у меня к нему накопился ряд вопросиков.

Повинуясь порыву, я бросил поднос на землю и с ходу налетел на гадёныша с кулаками.

По большей части мне хотелось выместить злость. Причём не только свою. Очень уж сильно подгадил он Максу. Однако было еще кое-что. Расчёт.

Дважды я дрался с ним, и оба раза получил неплохой прирост к прогрессу. Даже с учётом штрафа и отсутствия бонуса от редкоцвета. Зачем упускать возможность, раз уж мы встретились на кривой дорожке?

Я успел пару-тройку раз врезать Леониду по корпусу, но не встретил никакого сопротивления. Мой противник жалобно вскрикнул и снова капитулировал. Скрючившись и прикрывая здоровой рукой повязку на плече, Леонид ускользнул из-под ударов и побежал в сторону таверны.

Победа над морально сломленным врагом!

Прогресс укрепления тела +0,2.

Рекомендация: вступайте в бой с равным или более сильным противником для получения большего прогресса.

Вот же долбанная нейросетка! И это с учётом того что я успел заварить себе пару цветков бодрянки, пока Мария отвернулась.

Эти новости меня всерьёз расстроили. Выходит, не получится читерски набить очки прогресса. Мысль о том, что можно взять оглоблю и пойти искать приключения в деревне, временно отмёл. Это на крайний случай. Успеется еще. Всё же я не варвар.

А пока будем работать по старинке — конюшня ждёт своего героя. Если не считать тренировок с боевым оружием и похода по лесу с тяжеленной поклажей, это был самый прибыльный способ прокачки прогресса.

Переведя дух и подхватив сиротливо лежащий в траве поднос, я направился в таверну по следам Леонида.

Последние посетители потянулись к выходу. Я собрал оставшуюся на столах посуду и заглянул на кухню.

Мария, опустив руки, стояла возле тлеющего очага и смотрела на огонь пустым взглядом. Её мысли явно гуляли где-то далеко отсюда. Рядом на столе я увидел миску с похлёбкой, и в животе заурчало. Мария очнулась от печальных дум, оглядела меня и сказала:

— Ешь.

Мне показалось, что голос её уже не был таким равнодушным, как раньше при разговоре со мной. Она ушла, а я набросился на похлёбку. Добавил туда перетёртый цветок бодрянки. Лишние бонусы мне не помешают. А как я заметил, действие бодрянки короче по времени, чем у редкоцвета. Если на середине работы действие кончится, я не пойду загружаться снова.

Пока жевал, подумал о том, что неплохо бы поэкспериментировать с травами. Например заварить в кипятке или смешать их. Но для этого сначала нужно пополнить запасы.

Полёбка порадовала приливом сил и коэффициентами к прогрессу. Это было странное ощущение — с одной стороны, тело, измученное дневными нагрузками, стонало каждой мышцей. С другой стороны, голова была ясной, и энергия пёрла откуда-то из солнечного сплетения, притупляя усталость.

Раз так, зачем сидеть без дела. Работа сама себя не сделает, а за работой и думается проще.

Оставив более чистую рубаху в своей каморке, я взял ту, в которой уже таскал навоз, прихватил фонарь со стены и отправился на конюшню. Лопата и ведро были на месте, так что я, не обращая внимания ни на порез, ни на вчерашние мозоли, ни на ноющие мышцы, взялся за дело.

К слову, мне понравилось совмещать несколько дел. Поэтому, Методично и размеренно размахивая лопатой, я повторял про себя как заведённый: «Шу! Шу! Шу!»

Это было не логично, может даже и глупо, но моя затея работала. Пускай с лопатой я обращался как неумеха (ну кто рубит навоз лопатой будто мечом!), однако крохи прогресса пути духа постепенно накапливались. Действия ведь я правильно совершал.

И вот так, пробиваясь сквозь утрамбованный слой грязи до дощатого настила, я преисполнялся духовностью.

Кто-то глядя в лужу видит грязную воду, а кто-то отражающиеся звёзды… Ага.

Кто-то читая Толстого видит любопытную книжку, а кто-то познаёт законы мироздания изучая состав освежителя воздуха… Шу! Ага…

Кто-то таскает навоз лопатой, а кто-то изучает технику воздушного клинка. И пускай этот воздух пока попахивает навозом, не беда…

Таская ведро к выгребной яме, я тоже не расставался с лопатой, и с каждым шагом взмахивал черенком, повторяя про себя мантру.

Шу-шу-шу… Весь навоз разворошу…

Возвращался и снова скрёб грязный пол, расчищая один загон за другим.

Взошла местная Луна, воздух стал заметно прохладнее. Но я продолжал работать. Руки уже тряслись, спина отказывалась сгибаться. Радовал меня только прогресс, который прирастал медленно, но верно. К слову, прирастали не только дух и тело, но и кулинария. Видимо успехи, полученные под эффектом от похлёбки, распространялись и на меня.

Уровень таверны тоже прирос. Хотя каким образом конюшня относится ко всему остальному? В этом ещё предстоит разобраться.

Набив целое очко укрепления тела за неполный час, я отставил лопату в сторону и перевёл дух. Тряслись уже не только руки, но и ноги. На сегодня, пожалуй, хватит. У меня еще завтра будет целый день. Успею и поработать, и возможно отлупить кого-то. Например, того же Якова подкараулить. Чтобы знал как горшки с похлёбкой бить…

Невесело усмехнулся своим мыслям. Быстро этот мир делает из меня неотёсанного деревенского драчуна. Ну, ничего. Решу свои проблемы, а потом отстрою средневековый «Гранд хайят». Чтобы ко мне местные бароны на поклон ходили.

Старался фокусироваться на последней мысли и повторять про себя, чтобы отпечаталась в подсознании.

На самом деле я ресторатор, а деревенских оглоблей луплю так, для души… Тьфу! Для укрепления тела, ага.

Я убрал лопату и ведро и побрёл к колодцу. Там стащил с себя вонючую рубаху, огляделся — никого, быстро стянул штаны и бросил всю одежду в сторонке. Потом облился из ведра, с трудом приподняв его до уровня груди.

Колодезная вода в первую секунду обожгла, но потом по телу растеклось тепло. Я крякнул от удовольствия, потряс головой и быстро надел штаны. Мешковина липла к мокрому телу, но это были уже мелочи.

Ещё бы где-то постирать вещи, и было бы замечательно. Надо завтра спросить у Марии.

С грязной рубашкой в руках я поспешил в свой закуток под лестницей. Там рухнул на матрас, не обращая внимание на острые соломинки, что торчали из него, и закрыл глаза.

Какое блаженство!

Я закинул руки за голову, и пальцы натолкнулись на угловатый предмет. Я ухватил и вытащил шкатулку, которую разглядывал утром, а после припрятал под матрас. Поставил её на грудь. В темноте было не разглядеть узоров на её поверхности, и я провёл пальцами, нащупывая фигурные вырезы на крышке и боковых стенках.

Память включилась.

Максу около пяти лет. Он водит пальцем по рисунку на шкатулке, его завораживает узор, который скручивается в спирали, расходится ветками и снова соединяется. Макс поднимает взгляд и видит лицо матери — у неё светлые волосы, солнце светит сзади, и кажется, что вокруг головы у неё яркий ореол. Черты лица не разобрать, но Макс помнит эмоции — любовь, спокойствие и безопасность. Мамины руки подхватывают его, и в этот момент он — самый счастливый человек на свете.

Я почувствовал, что глаза намокли. И это была не моя реакция.

За те пару дней, что я провёл в новом для себя мире, я впервые ощутил такое всепоглощающее счастье. Длилось оно всего пару секунд, а потом меня накрыло глубокой печалью. Я не знал, что случилось с родителями парня, в теле которого я очнулся. Твёрдо был уверен, что он — сирота. Но при каких обстоятельствах он лишился родителей? И почему Виктор отзывается об отце Макса с уважением, но при этом бросается фразой «ведьмин выкормыш»? Какая-то история с матерью таилась в глубине памяти Макса, но я не смог её вытащить, а потом и вовсе провалился в сон.