Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван

— А они хотят жить, после всего, что вы с ними сделали? Ты у них спросил?

— Что за чушь ты говоришь? Все хотят жить!

— Нет. Не всегда, — ответил я, совершенно выбив урода из колеи. — Кто готов пожертвовать своей жизнью, чтобы я забрал этого урода, на счёт три падайте.

— Я вас убью! Не смейте! — срываясь на фальцет, выкрикнул главарь.

— Раз! Два! — громко считал я, подходя ближе, но вместо того, чтобы сказать три, активировал каменную форму. Доски не выдержали внезапного веса, и пол проломился. Но главное — одна из половых досок, на которой я стоял, пошла вниз, а её противоположный конец, на котором был и бандит, и заложницы — вверх.

У меня был лишь один выстрел, но, когда Али-Ахмет потерял равновесие и всплеснул руками, я сказал три. И девушки рухнули все как одна, лишь преступник остался стоять.

И получил по пуле с обоих стволов. Падал он уже мёртвым.

А мне предстояло решать, что делать с селом, полным баб и детей…

Глава 12

— И где все ваши мужья и братья? Хоть кто-то выжил? — спросил я со слабой надеждой, когда убедился, что раненых женщин перевязали и собрали в центральном здании. Выходило их больше двадцати, с девочками. Только вот лица у всех обречённые.

— Нет, господин магик, никого из мужчин в деревне не осталось, — ответила самая бойкая, а может, просто самая отчаянная баба. — Кого в армию забрали, кто в ополчение позапрошлой зимой пошёл. А последних…

— Чего ты жеманишься, Машка? Так и скажи — вы их перебили всех, — донеслось из задних рядов, и женщины тут же в страхе отхлынули от крикуньи, выставляя её напоказ. Девке было лет восемнадцать-двадцать, и судя по ярости во взгляде, я в самом деле прибил кого-то из её ухажёров.

— Дела… Ну что ж, бывает. Значит, по доброй воле вы в селе бандитов и налётчиков укрывали? — посмотрел я на женщин, и многие замотали головами.

— Смирились мы, ваше благородие, — проговорила Мария. — Как можем, так и выживаем, пусть и нет в том ничего хорошего. Но и плохого мы никому не делали. Такая женская доля, очаг беречь, да детей кормить. Как бог пошлёт.

— Мне почти наплевать, что вы и как делали. Я не государственный обвинитель, не судья и не следователь. И не ограбь бандиты моих крестьян, вряд ли бы вообще задумался о том, чтобы к вам приходить. Но и оставить всё как есть не могу, — осмотрев их, ответил я. — Для понимания, технику я свою заберу. Ваше село не слишком далеко от нашего, но защитить вас в текущих условиях у меня не выйдет.

— От кого защищать-то? От вас? — всё так же с вызовом в голосе и отчаяньем в глазах спросила молодуха. — Не перебей вы мужиков наших, жили бы мы, и горя не знали! Всего вдоволь было бы.

— Куда мальчики делись? Парни? Отроки? — резко спросил я, и деваха запнулась на полуслове, остальные же замолчали, опустив головы. Послышались тяжёлые вздохи и стоны. — Что, тоже записались в ополчение и отправились на войну?

— Перебили их, господин, — с тяжёлым хрипом в голосе проговорила Мария. — И среднего моего Коленьку, и младшего Ванечку. Всех османы проклятущие убили.

— Господь прибрал, — тихо добавила другая, вытирая краем головного платка глаза.

— А старухи и старики где? — продолжил я, глядя на молодуху, у которой нижняя губа начала дрожать. — Неужто голодный год забрал? А с девочками что делали? Может, ты мне ответишь, дерзкая? Или все добровольно, от мала до велика?

— Нет! — выкрикнула одна из женщин, прижимая к себе ребёнка лет девяти. — Я кровиночку не уберегла, до последнего…

Они не ревели. Да, у некоторых слёзы катились из глаз, а губы были крепко сжаты у всех, но они не давали волю своим эмоциям. Возможно, потому что бандитам это не слишком нравилось, а может, просто уже отвыкли жаловаться и на что-то надеяться.

— Тише. Не могу обещать, что дальше всё будет хорошо. Жизнь — штука непредсказуемая. Да и не будут рады особенно наши женщины, если я вас всех к нам в село приведу, но и выбора у меня особого нет. Не бросать же вас здесь? Так что я предлагаю следующее. Завтра, как солнце встанет, всякий, кто захочет, может переселиться к имению Гаврасовых. Урожай и добычу мы перевезём тоже завтра, распределим, чтобы всем на зиму хватило. Расселим. А дальше уже сами решать будете.

— Господин? — настороженно проговорила Мария. — Вы что же, нас хотите к себе в село забрать? Всех?

— Как я и сказал, не бросать же вас без защиты в одиночестве? — пожав плечами, ответил я. — Нет, я никого не неволю, кто захочет, можете оставаться. Я себе только своё заберу: технику и то, что бандиты у моих людей забрали. Всё остальное делите сами поровну. Я на добро ваше не претендую.

— А дома наши, бросить? — оглядываясь на других, спросила одна из женщин.

— Вы урожай собрали? Деньги за него получили или просто в погребах спрятали? — поинтересовался я. — Его перевезти можно. А если вам стены дороже, дело ваше.

— Перевезти? Ну коли на тракторах, то, может, дней за пять и вывезем, — оглядываясь на товарок, сказала Мария.

— Думайте, решайте, а я пойду пообщаюсь с выжившими, — сказал я, поднимаясь с кресла. Двое моих бойцов стояли над погребом, в который скинули всех бандитов вперемешку — как мёртвых, так и ещё живых. — Егор, сколько у нас тут?

— Всех сосчитал, ваше благородие, — ответил охотник, приоткрыв крышку. — Полторы руки не хватает.

— Это двенадцать получается? — быстро показав на пальцах, спросил я, и он кивнул. — Неплохо постарались. А выживших сколько?

— Пятеро. Один тяжело раненый, остальные долго мучиться будут, — усмехнулся старший охотник, да так кровожадно, что прямо загляденье.

— Хорошо. Давай посмотрим, кто тут у нас остался, — сказал я, спрыгивая в раскрытый люк. Хорошо приземлился, так что под ногами что-то хрюкнуло, лопнуло и затихло. — Ну, одним больше одним меньше, вопросы всё равно есть кому задать. Егор, спусти-ка мне факел, чтобы было чем раны прижигать. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать… о, а вот и нашёл, первый кандидат.

— Я тебя не боюсь, шайтан! Дервиш тебя живьём зажарит, ты в пыль обратишься! — поняв, что не удалось скрыться за телами, заверещал чернявый длиннобородый мужик. Тощий, смуглый, с оливковыми дерзкими глазами. Он даже умудрился где-то спрятать ножик, и когда я к нему наклонился, ударил мне в шею.

Пожалуй, не будь я готовы к такому манёвру, скорее всего, погиб на месте, но я активировал каменную кожу ещё до того, как спустился в погреб. Обычная разумная предосторожность. Ничего более. Зато как расширились в ужасе его глаза, когда острое, тонкое лезвие высекло искры и со звоном сломалось.

— Вы под землёй, и землёй станете, — пообещал я, и маска треснула в кривой улыбке, угловатой словно зубы. — Никто из вас отсюда не уйдёт. Вы сгниёте заживо, вместе с телами, а следующей весной станете чернозёмом. Мы удобрим вашими телами наши поя и огороды, чтобы они дали богатые всходы…

— Ты сгинешь раньше, шайтан! — выплюнул осман, и слюна с кровью брызнула на мои сапоги. Хотя какой он, к чёрту, осман? Обычный кавказец, может чеченец или ингуш, только вот в этом мире их народы покорила и ассимилировала без следа Османо-Персидская империя. Не было больше отдельных народов, не осталось даже их упоминания. Только воины Аллаха.

— Твоим друзьям, им повезло, — тихо проговорил я, и пленного заметно перекосило. — Они умерли в бою. Быстро. Ты им скоро завидовать будешь.

— Я видел рай! Я был там и скоро снова буду! Как мученик!

— Э, нет. Вряд ли. Понимаешь, есть у меня одно славное развлечение. Ты свинок любишь? Сало такое с солью, чёрным перчиком и чесночком, да на чёрный хлебушек хрустящий и беленькой… прямо ух! — усмехнувшись проговорил я, видя, как его передёргивает. — А, понимаю, грязная пища, нечистая. Харам. Так вот, ты её как манну небесную кушать будешь. Не сегодня и даже не завтра. Дня через три, когда у тебя выбор будет. Либо есть своих товарищей, либо сало. Посмотрим, что ты выберешь.

— Хотя можешь себя не обманывать. В рай ты не попадёшь. Я тебя убивать не стану и другим не позволю. Я сделаю хуже. Я оставлю тебя наедине с твоей верой. И с выбором. Ты либо станешь самоубийцей, а таким даже могилы не положено. Либо покушаешь с удовольствием, и дорога тебе к Аллаху навсегда закрыта будет. Либо своих же товарищей жрать станешь, и опять никакого рая.