Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (СИ) - Марика Ани

Добытчики возвращаются очень быстро и несут куропаток да индеек. Лазарь забирает нож и вместе с дичью отходит чуть дальше от костра. Быстро потрошит пару тушек. В ковшике снег топлю и прихожу на помощь. Мы в четыре руки довольно быстро управляемся. Пока возимся с ужином, медведь растягивается у костра и дремлет.

После сытного и вкусного ужина усталость сильнее накатывает. Пока я греюсь в тепле рук мужа, медведь, встрепенувшись, куда-то собирается свалить.

— Вот что с тобой не так? — пряча зевок, ворчу на зверя.

Взрыкнув на меня, косолапый обходит избу и слегка теряется из виду. Но ненадолго. Минут через десять возвращается и, сев рядом, протягивает в лапах свои подарки. Гребень и серёжки.

— Сохранил-таки, — умиляюсь и забираю их. Быстро оглядываюсь на расслабленного мужа и снова смотрю на медведя. Удерживаю его лапу. — Той ночью… Когда я умирала… Ты был со мной, да?

Зверь ворчливо ревёт и, стиснув мои пальцы, тянет на себя. Не сдержавшись, скатываюсь с бревна, на котором сидела, и оказываюсь в медвежьих объятиях. Не вырываюсь, устраиваюсь удобнее, щекой прижимаюсь к груди косолапого и зарываюсь пальцами в грубую шерсть.

Меня сразу же окутывает запах сосновых шишек и ёлки. Тепло обволакивает озябшее тело. Медведь, словно печка, весь жаром пышет. Смущённо перевожу взгляд на Лазаря. Мужчина не обращает на нас внимания, улёгшись на бревно, дремлет.

Устал мой оборотень. Ночью ведь почти не спал, одну маленькую жену ублажал. А с ранья работал не покладая рук. Ещё и на охоту ходил, хотя можно было бы перекусить остатками Глафириной похлёбки, что она в обед принесла.

— Лазарь, — зову, слегка развернувшись в кольце лап. Оборотень голову поднимает и ловит мой взгляд. — Может, в шалаш зайдём? Там хоть тепло, мягко и не ветрено. Отдохнёшь хоть с минимальным, но комфортом.

Моё предложение не нравится медведю. Тот взрыкивает и стискивает моё тельце сильнее, аж рёбра трещат и воздуха не хватает.

— Пойдём лучше в наш дом, — хмыкает Лазарь и, пружинисто поднявшись, подходит к нам.

— Он ведь не достроен, — непонимающе кошусь на медведя, который, разжав конечности, позволяет мне выпорхнуть.

— Не страшно, стены есть, а замёрзнуть я тебе не дам.

Безропотно следую за мужем. По дороге Лазарь вручает мне шубы, шкуры, матрас, который мы с Аглаей ещё в обед сами наполняли соломой и травами. К слову, он получился мягкий и пахнет приятно: шалфеем и ромашкой.

Бросив матрас в углу нашего недостроенного домика, Лазарь растянулся на нём. Укрыв его шкурой, бросила быстрый взгляд на идущего по пятам медведя. Аккуратно прилегла рядом. Зверь, шумно задышав, тоже улёгся рядом. Проворчал что-то на Лазаря и опять лапами к себе меня притянул.

Беспомощно оглядываюсь на мужчину и косолапого. Верчусь, пытаясь устроиться удобнее. Сама ближе к Лазарю подбираюсь, медведь фырчит что-то под нос и тоже двигается вместе со мной. В итоге эти двое зажимают меня, и так жарко становится. Даже душно, я бы сказала. Теперь ёрзаю, чтобы отвоевать пространство.

Зверь первым теряет терпение. Грозно так рявкает, мол, какая же я вертлявая зараза. И откатывается. Тут же зябко становится, но упрямо ничего не говорю. Падаю на спину и смотрю на тёмное небо с мириадами звёзд.

— Чёрт, как же всё-таки здесь красиво, — выдыхаю, нащупав лапищу медведя, тяну к себе. Косолапый ворчливо ближе подаётся. Переплетаю пальцы с Лазарем. — Безумно просто. И воздух…

Поворачиваю голову к мужу, а он спит как убитый. Лишь рука тяжёлая под грудью крепко держит меня.

— Спокойной ночи, — погладив по щеке, целую Лазаря в губы. — Надеюсь, утром я проснусь в ваших объятиях. И даже согласна, если ты будешь голым.

Бросаю взгляд на неспящего медведя, потянувшись к нему, целую в нос и этого неандертальца. Вновь устраиваюсь удобнее и закрываю глаза.

Вот только утром я просыпаюсь совершенно одна. Вновь замотанная в шубы да шкуры. А мужчины на улице костёр разжигают и готовят материалы для стройки. Строителей теперь ещё больше. Кажется, всю деревню вдвшники приволокли. Даже Данко с Гордеем трудятся. Отец моего оборотня посохом водит над поляной, покрывает каким-то голубовато-серебристым коконом.

Чуть дальше от остальных медведь с Лазарем о чём-то спорят. Выглядит комично. Здоровенный зверь рычит злобно, но мой оборотень не тушуется, уперев руки в боки, что-то выговаривает.

— Что за спор, а драки нет? — подкравшись к ним, отвлекаю на себя.

— В город съездить надо, хотел взять тебя с собой, а этот заупрямился, — сдаёт князя муж.

— Ой, мне очень надо. В баньку хочу, пока нашей нет, — радуюсь и хлопаю ресницами, пытаясь разжалобить увальня.

Медведь взрыкивает и будто глаза закатывает, всем своим видом крича о том, что его достало моё вечное желание помыться. Это он-то может шерсть свою об дерево почесать и хорошо. А мне нужен ритуал помывки со всеми вытекающими.

Тяжко вздохнув, зверь сдаётся и, ворча под нос, уходит к остальным. Что ли, согласился и отступил? Неужели? Верчу головой и широко улыбаюсь.

— Возьмешь вещички? — спрашивает муж.

Кивнув, убегаю к сундуку, а когда возвращаюсь, оборотень помогает забраться в сани с оленем, и мы едем в деревню.

Пока Лазарь решает свои вопросы и закупается необходимым для строительства инвентарём, я с чистой совестью прячусь в баньке, что любезно натопила для меня Аглая. Намываю телеса несколько раз.

Разглядываю нательную живопись. Засматриваюсь на родимые пятна. Чем больше смотрю на них, тем сильнее они мне нравятся. Кажется, я даже чувствую незримую нить, что натягивается от меня к этим невероятным и совершенно разным существам. А душа вдали от мужчин рвётся обратно к ним.

Переодевшись в чистое, подхожу к зеркалу. Волосы заплетаю в косу и, задрав голову, разглядываю метку оборотня. Отметины от клыков почти зажили, оставив едва проглядывающийся знак в форме полумесяца. Необычно так.

Ближе к обеду возвращается Лазарь, загружает сани мешками с песком, непонятным пеплом, известняком и солью. Вопросов не задаю, хоть любопытство снедает. Зачем нам пепел и соль в таком количестве? Муж помогает мне забраться и обходит наш транспорт, проверяя крепления. В самый последний момент к нам выходит Аглая со здоровенным котлом. Следом идёт Варвара, тоже с котомкой.

— Я с вами поеду. Мы обед приготовили, — заявляет блондиночка, вручая горячую утварь Лазарю и забираясь ко мне.

— Варя, останься, — приказывает мужчина, забирая и её котомку. — Нечего тебе среди мужиков вертеться.

Девчонка, погрустнев, машет нам и уходит в дом. А мы вновь в путь отправляемся. Я с любопытством разглядываю шею Аглаи и не вижу никаких отметин.

— Почему у тебя нет метки Миро? — спрашиваю тихо, так, чтобы Лазарь не услышал.

— Мы ещё не поженились. Полнолуния ждём, — отвечает подруга, бросая на меня взгляд. Видно, замечает мою нательную живопись и глаза округляет — Вы поженились?!

— Да тише ты! — шикаю, поглядывая на напряжённую спину оборотня.

— Вы не боитесь гнева Богов? — шепчет Глаша. — Миро говорит, что без обрядов нельзя, иначе худо будет.

— Так получилось, но мы обязательно пройдём все обряды. Если нужно, посетим церковь или где у них тут Богам молятся.

— Церквей нет. Но вам теперь нужно не одному Богу принести жертвы, а всем главным Богам. Чтобы не гневались и не наслали беды. На острове только Велесу есть капище. Остальные — на Большой земле, — с благоговейным придыханием выдаёт блондинка. Будто и вправду верит в существование оных.

— Ну, значит, начнём с Велеса, — пожимаю плечами.

— Поспешите с этим, — Аглая сжимает мои пальцы и всем корпусом подаётся, — Не затягивайте, ладно?

— Хорошо, — киваю со всей серьёзностью.

Благополучно добравшись до нашей избы, мы с Глашей занимаемся обедом. Разливаем по чашкам рыбную похлёбку, перекладываем мясной пирог, завариваем травяные чаи. Блондиночка убегает под бок своего суженого, а я сажусь на бревно возле медведя.

— Всё ещё не собираешься оборачиваться? — спрашиваю, протягивая пирог. Ворчит по-звериному и ест. — Ты бы поспешил. Тут весть пришла, что мы Богов гневим и нужно поторопиться с вашими обрядами. Иначе беда.