Люди слушали.
Луис смотрел на Наталью с тихой тревогой. Он видел, как она старается держаться. Видел, что её голос ровный, но руки чуть дрожат. Он подошёл ближе и взял её за руку.
Она не посмотрела на него, но пальцы ответили.
Сжали его ладонь.
Жюльен вдруг вздрогнул.
Лис резко повернулся к нему.
— Что?
Молодой солдат побледнел.
— Опять.
— Что опять?
Жюльен медленно поднял голову и посмотрел на северные ворота.
— Шаги.
Луис напрягся.
— Сколько?
— Много.
Наталья почувствовала, как вокруг словно похолодало.
— Они уже близко?
Жюльен прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой.
— Нет. Не телами. Пока нет.
— Тогда как?
Он посмотрел на жителей площади.
— Они пробуют город.
Лис тихо выругался себе под нос.
— Что это значит? — спросил один из стражников.
Жюльен ответил почти шёпотом:
— Они ищут тех, кто откликнется.
В этот момент на другой стороне площади молодой мужчина вдруг шагнул вперёд. Его лицо стало странно пустым. Он посмотрел на Наталью, потом на Луиса, потом произнёс не своим голосом:
— Музыка должна принадлежать порядку.
Луис застыл.
Наталья побледнела.
Лис оскалился.
Стражники бросились к мужчине, но тот уже моргнул, покачнулся и схватился за голову.
— Что… что я сказал?
Его жена заплакала и обняла его.
Площадь загудела от страха.
Теперь сомнений не осталось.
Невидимый враг уже касался Вердеграда.
Наталья почувствовала, как Луис рядом напрягся всем телом. Он смотрел на мужчину, но думал не только о нём. В его глазах появилось то самое выражение, которое она видела после плена: воспоминание о голосе всадника, о приказах, о попытке превратить музыку в оружие.
— Они хотят снова добраться до рояля, — сказал Луис.
Жюльен медленно покачал головой.
— Нет.
Все посмотрели на него.
— Не только до рояля.
Он перевёл взгляд на Луиса.
— До тебя.
Наталья сжала руку Луиса так сильно, будто уже боялась, что кто-то вырвет его у неё прямо здесь, среди белого дня.
— Нет, — сказала она.
Очень тихо.
Но так, что услышали все рядом.
— Они его больше не получат.
Жюльен посмотрел на неё с болью.
— Солнце… они больше не хотят разрушить Вердеград. Они хотят заставить его повиноваться.
Вдали, на северной стене, одна розовая искра вдруг погасла.
Потом вторая.
Потом третья.
И над городом, который ещё вчера учился снова радоваться, опустилась тишина.
Не мирная.
Ожидающая.
Глава 20. Мелодия повиновения
Глава 20. Мелодия повиновения
Вечером Вердеград уже не казался городом, который выздоравливает.
Снаружи всё ещё было красиво. Башни поднимались над улицами, фонари отражались в мокрой брусчатке, на стенах крепости ещё тлели остатки розово-бирюзового сияния. Люди ходили по площади, разговаривали, возвращались с рынка, открывали двери домов, звали детей ужинать.
Но под этой привычной жизнью появилось что-то чужое.
Не шум.
Не крик.
Не открытая угроза.
Скорее едва заметный ритм.
Он не звучал в воздухе, но почему-то многие начинали идти чуть ровнее, говорить чуть тише, поворачивать головы в одну сторону. Иногда кто-то внезапно замолкал посреди фразы и смотрел на северную стену. Потом приходил в себя, смущённо улыбался и делал вид, что ничего не случилось.
Но все уже понимали: случилось.
Невидимый враг не стоял у ворот.
Он был ближе.
Он пробовал город изнутри.
Наталья шла по площади вместе с Луисом, лисом и Жюльеном. Люди расступались перед ней, но теперь в их взглядах было меньше надежды и больше тревоги.
— Солнце, что нам делать? — спросила пожилая женщина, прижимая к себе сумку с хлебом.
Наталья остановилась.
Ей хотелось ответить сразу. Сказать что-нибудь твёрдое, светлое, уверенное. Так, чтобы люди снова поверили, чтобы лица смягчились, чтобы страх отступил.
Но внутри неё самой было холодно.
Она чувствовала, что опасность изменилась. Раньше враг был снаружи: таран, всадники, дым, крики, мрачная крепость. Тогда можно было указать на него рукой и сказать: вот он.
Теперь у врага не было лица.
И от этого он становился страшнее.
— Пока никто не должен оставаться один, — сказала Наталья. — Говорите друг с другом. Следите за теми, кто вдруг замолкает, кто слышит зов, кто чувствует, что теряет себя. Мы найдём способ защититься.
Она говорила спокойно.
Но Луис почувствовал, как её пальцы дрожат в его руке.
Он наклонился к ней и тихо сказал:
— Мы справимся.
Наталья посмотрела на него.
— Я боюсь за тебя.
— Я рядом.
— Именно поэтому я боюсь.
Луис хотел улыбнуться, но не смог.
После слов Жюльена всё стало слишком ясно. Враг хотел не только крепость. Не только рояль. Не только город.
Он хотел его.
Потому что через музыку Луис мог пробуждать Вердеград.
А если эту музыку извратить, если заставить её служить не любви, а приказу, тогда сама крепость могла стать не защитой, а клеткой.
Лис, шедший впереди, внезапно остановился.
— Плохо, — сказал он.
Жюльен побледнел.
— Они ближе.
— Где? — спросила Наталья.
Молодой солдат медленно повернул голову к центральной башне.
— Не снаружи. Там.
Наталья подняла глаза.
В самой высокой башне крепости мигнул розовый огонь. Потом погас. Через мгновение вместо него зажёгся другой свет — бледный, холодный, почти белый.
Лис тихо зарычал.
— Вот теперь они нашли дверь.
— Какую дверь? — спросил Луис.
Лис повернулся к нему.
— Ту, которую оставили в тебе.
Луис ничего не ответил.
Но Наталья почувствовала, как его ладонь стала холодной.
Они поднялись к музыкальной нише почти бегом.
Рояль стоял там, где и прежде: у стены, восстановленной после удара тарана, окружённый каменными узорами и тонкими линиями света. Но теперь эти линии двигались неправильно. Они не текли свободно, как раньше. Они дрожали, прерывались, снова собирались в строгие, слишком ровные фигуры.
Крепость будто пыталась дышать по чужой команде.
Возле рояля уже собрались несколько стражников. Все были в современной одежде: куртки, джинсы, кроссовки, рабочие жилеты. Но лица у них были бледные, напряжённые.
— Мы не знаем, что происходит, — сказал один из них. — Стена начала светиться сама.
— Не сама, — тихо произнёс Жюльен.
Наталья посмотрела на него.
— Ты слышишь их?
Он кивнул.
— Они не поют. Они считают.
— Считают?
— Шаги. Удары. Приказы. Всё превращают в строй.
Луис подошёл к роялю.
Наталья сразу схватила его за руку.
— Нет.
— Наталья…
— Не садись.
— Если крепость открыла им проход через музыку, я должен закрыть его музыкой.
— А если именно этого они ждут?
Луис молчал.
Лис запрыгнул на каменный выступ и посмотрел на рояль. Его уши были прижаты.
— Она права.
Луис повернулся к нему.
— А если я ничего не сделаю?
Лис не ответил.
И это молчание было хуже любого предупреждения.
Внизу, на площади, раздался глухой звук. Не взрыв. Не удар. Скорее общий выдох толпы.
Наталья подбежала к краю стены.
Люди на площади остановились.
Сначала несколько десятков. Потом всё больше. Они не кричали, не бежали, не падали. Просто замирали, один за другим, словно чья-то невидимая рука касалась их плеч и приказывала ждать.
Фонари горели.
Ветер шевелил волосы.
А город переставал быть городом.
Луис увидел это — и решение в нём стало сильнее страха.
— Я не могу смотреть, как они забирают их.
Наталья обернулась.
— Луис, пожалуйста.
Он взял её лицо в ладони.
— Если я почувствую, что теряю себя, ты уйдёшь.
— Нет.
