Люди стояли у домов. Некоторые шли к центру. Некоторые закрывали двери не по своей воле. Дети плакали, но тихо, будто даже слёзы боялись нарушить общий ритм.
Наталья закрыла рот рукой.
— Что они сделали с моим городом?
Лис не ответил.
Жюльен посмотрел на неё с такой болью, будто снова увидел собственное прошлое.
— То же, что сделали с нами.
Наталья выпрямилась.
В её глазах были слёзы, но голос стал твёрже.
— Тогда мы вернём его.
Они добрались до старого прохода у западной стены. Там камень ещё помнил прежний свет Луиса. Лис нашёл узкую щель между двумя плитами и ударил по ней лапой.
— Открывайся, упрямая старая крепость. Если в тебе осталась хоть капля любви, открывайся.
Сначала ничего не произошло.
Потом из трещины вырвалась слабая бирюзовая линия.
Плита сдвинулась.
За ней открылся тёмный коридор, ведущий за пределы центральной части города.
Наталья остановилась на пороге.
Отсюда она всё ещё слышала рояль.
Луис играл.
Её Луис.
Но каждая нота теперь была связана цепью.
— Я не оставлю тебя, — прошептала она, хотя он не мог услышать. — Слышишь? Я не оставлю.
И вдруг, сквозь холодный ритм, на одно мгновение прорвалась другая нота.
Тихая.
Розовая.
Живая.
Наталья вздрогнула.
Лис тоже услышал её. Жюльен поднял голову.
— Это он, — сказала Наталья.
Лис посмотрел на неё.
— Значит, он ещё там.
Она кивнула.
Слёзы текли по её лицу, но теперь в них была не только боль.
Была решимость.
— Тогда у нас есть шанс.
Лис вошёл в проход первым.
Жюльен задержался и посмотрел назад, в сторону города, где люди, не по своей воле, становились частью чужого порядка.
— Они будут усиливать контроль, — сказал он. — Чем дольше Луис играет, тем глубже мелодия войдёт в Вердеград.
— Значит, нужно действовать быстро, — ответила Наталья.
Лис обернулся.
— Нет.
Она посмотрела на него.
— Что значит — нет?
— Быстро — значит глупо. А глупо — значит проиграть. Нам нужен план.
Наталья сжала кулаки.
— Я не хочу ждать.
— Я тоже. Но теперь враг держит город, людей и Луиса. Если мы бросимся назад сейчас, он получит и тебя.
Жюльен тихо добавил:
— А если он получит вас, Солнце, Вердеград уже никто не разбудит.
Наталья закрыла глаза.
Перед ней снова возник Луис: его руки на клавишах, его взгляд за холодной преградой, его едва слышное «беги».
Она ненавидела это слово.
Но оно спасло её.
А значит, теперь она должна была сделать всё, чтобы его жертва не стала напрасной.
— Хорошо, — сказала она. — Мы составим план.
Лис кивнул.
— Мы найдём, где в этой мелодии трещина.
Жюльен посмотрел на неё.
— И найдём тех, кто ещё способен откликнуться.
Наталья повернулась к тёмному проходу.
Позади, в сердце Вердеграда, рояль продолжал звучать. Мелодия повиновения разливалась по улицам, укладывала город в чужой ритм, превращала живых людей в послушные тени.
Но где-то внутри этой страшной музыки ещё дрожала одна маленькая нота.
Нота Луиса.
Нота, которую он сумел оставить ей, прежде чем чужая воля снова сомкнулась вокруг его сердца.
Наталья сделала шаг вперёд.
Не прочь от него.
К нему.
Пусть даже дорога теперь вела через тьму.
— Держись, мой любимый, — прошептала она. — Я вернусь. И если в тебе осталась хоть одна свободная нота, я её найду.
За её спиной плита медленно закрылась.
А над Вердеградом, прекрасным и порабощённым, звучала музыка, от которой даже звёзды казались неподвижными.
Глава 21. Город без сердца
Глава 21. Город без сердца
Тайный проход вывел их не за пределы Вердеграда, а в его старую, забытую часть.
Когда-то здесь, наверное, были склады, мастерские, каменные дворы, где хранили дерево, железо, муку, инструменты. Теперь всё стояло полупустым. Узкие улицы уходили вниз, к старому руслу ручья, давно спрятанного под плитами. Окна были тёмными. Двери — закрытыми. На стенах ещё виднелись следы прежней жизни: ржавые вывески, обрывки объявлений, детские рисунки мелом, которые дождь почти стёр.
Здесь музыка звучала слабее.
Не исчезала.
Нет.
Она была везде.
Но в старой части города мелодия повиновения доходила будто издалека: через камень, через землю, через воду в трубах, через дрожание стекла. Она не давила так сильно, как возле центральной башни, но всё равно оставалась рядом. Чужая, ровная, страшно красивая.
Наталья остановилась сразу у выхода.
Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.
Лис хотел сказать ей, что нужно идти дальше, но не сказал.
Жюльен тоже молчал.
Они оба понимали: она не просто устала. Она только что оставила Луиса у рояля, под властью врага, в самом сердце крепости. И никакие разумные слова не могли приглушить эту боль.
Несколько мгновений Наталья стояла неподвижно.
Потом медленно открыла глаза.
— Я бросила его, — сказала она.
Голос был тихим, почти безжизненным.
Лис резко повернулся.
— Нет.
— Я ушла.
— Ты выжила.
— Он просил меня бежать, а я… я послушала.
— Именно поэтому он ещё сопротивляется.
Наталья посмотрела на него.
В её взгляде было столько боли, что лис на мгновение опустил уши.
— Ты не понимаешь, — сказала она. — Я уже однажды видела, как его увозят. Я стояла и ничего не могла сделать. А теперь снова. Только теперь я сама ушла.
Жюльен осторожно сделал шаг ближе, не решаясь подойти слишком близко.
Он уже знал: к чужой боли нельзя входить без разрешения.
— Солнце, — тихо сказал он, — если бы вы остались, он потерял бы последнее, за что держится.
Наталья отвернулась.
— Не называй меня так сейчас.
Жюльен замер.
— Простите.
Она сразу пожалела о своих словах, но не смогла ничего добавить. Внутри неё всё было слишком острым. Даже имя, которым её называл город, теперь казалось болью. Как можно быть Солнцем, если твой свет не смог спасти того, кого ты любишь больше жизни?
Лис подошёл к ней и сел рядом.
— Наталья.
Она не ответила.
— Посмотри на меня.
Она медленно опустила глаза.
Лис говорил необычно спокойно:
— Луис сказал тебе бежать не потому, что сдался. Он сделал это потому, что ещё был собой. Понимаешь? В тот момент чужая воля уже входила в него, но он всё равно думал о тебе. Значит, он не исчез. Значит, в нём осталось место, куда враг не смог войти.
Наталья сжала пальцы.
— А если это место погаснет?
Лис посмотрел в сторону центра, где над крышами поднималась высокая башня крепости.
— Тогда мы должны найти его раньше.
Музыка снова прошла по стенам.
Тихая.
Ровная.
В ней не было злости. И от этого она была ещё страшнее. Она не приказывала криком. Она убеждала мир перестать сопротивляться.
Наталья почувствовала её в груди, будто кто-то пытался осторожно, почти ласково положить руку ей на сердце и сказать: не надо бороться. Слишком больно. Слишком поздно. Подчинись — и станет легче.
Она резко вдохнула.
— Нет.
Лис насторожился.
— Что?
— Она говорит.
Жюльен побледнел.
— Музыка?
Наталья кивнула.
— Не словами. Но я чувствую. Она хочет, чтобы я устала. Чтобы перестала хотеть. Чтобы решила, что всё уже потеряно.
Лис медленно оскалился.
— Значит, она боится твоего желания.
Наталья вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Тогда я буду желать сильнее.
Она оттолкнулась от стены.
Ноги дрожали, но она стояла.
— Куда нам идти? — спросила она.
Лис сразу стал прежним: быстрым, внимательным, собранным.
— Подальше от центральной башни. Нужно найти место, где мелодия слабее. И людей, которые ещё могут слышать не только приказ.
— Такие есть? — спросила Наталья.
