Жюльен ответил вместо лиса:
— Должны быть.
— Почему?
— Потому что даже в строю не все исчезают одинаково. Кто-то подчиняется сразу. Кто-то держится дольше. Кто-то забывает себя, но помнит лицо любимого человека, голос матери, запах дома, детскую песню. Иногда этого достаточно, чтобы приказ не вошёл полностью.
Он замолчал.
Наталья поняла, что он говорит не только о жителях Вердеграда.
Он говорит о себе.
— Значит, нам нужно искать память, — сказала она.
Лис посмотрел на неё с одобрением.
— И трещины.
— В людях?
— В мелодии.
Они двинулись по старой улице.
Небо над Вердеградом темнело. Не как обычный вечер. Темнота казалась слишком ровной, будто кто-то медленно накрывал город огромной холодной тканью. На башнях ещё горели огни, но теперь они не дрожали живыми искрами, а пульсировали в одинаковом ритме: свет — пауза, свет — пауза, свет — пауза.
Наталья смотрела на эти огни и чувствовала, что каждый удар совпадает с далёким движением пальцев Луиса по клавишам.
Её Луис.
Его руки.
Его музыка.
Чужой приказ.
Она едва не остановилась снова, но заставила себя идти.
Вскоре они вышли к узкой площади в старом квартале. Там стояли несколько человек.
Обычные жители Вердеграда.
Современные люди: парень в спортивной куртке, девушка с телефоном в руке, пожилой мужчина в плаще, женщина в джинсах и светлом свитере. Все они смотрели в сторону центральной башни. Никто не говорил. Никто не двигался.
Наталья сделала шаг вперёд.
Лис тихо сказал:
— Осторожно.
— Я знаю.
Она подошла к женщине в светлом свитере.
— Вы меня слышите?
Женщина не ответила.
Её глаза были открыты, но взгляд проходил сквозь Наталью, будто перед ней была не живая женщина, а прозрачная тень.
Наталья сглотнула.
— Это я. Наталья.
Никакой реакции.
— Вы называли меня Солнцем.
Пальцы женщины чуть дрогнули.
Лис поднял голову.
Жюльен тихо прошептал:
— Ещё раз.
Наталья подошла ближе, но не касалась её.
— Помните? На площади. Вы говорили, что Вердеград должен держаться вместе. Вы принесли одеяла для тех, кто дежурил у стены. Вы смеялись, когда лис украл у кого-то булочку и сказал, что это была проверка охраны.
Женщина моргнула.
Медленно.
Очень медленно.
— Булочку… — прошептала она.
Наталья задержала дыхание.
— Да. Булочку.
Женщина вдруг схватилась за грудь.
— Мне… мне сказали идти к башне.
— Кто?
— Не знаю. Голос. Музыка. Мысль. Она была внутри. Я думала, это моя мысль.
Парень в спортивной куртке повернул голову.
— К башне, — произнёс он пустым голосом.
Девушка с телефоном повторила:
— К башне.
Пожилой мужчина сделал шаг вперёд.
Жюльен напрягся.
— Контроль усиливается.
Наталья взяла женщину за руки.
— Слушайте меня. Не башню. Не приказ. Вспомните свой дом. Вспомните, кого вы любите. Вспомните, как звучал Вердеград до этой музыки.
Женщина закрыла глаза.
По её лицу потекли слёзы.
— Мой сын… Он дома. Он боится темноты.
— Идите к нему, — сказала Наталья. — Не к башне. К сыну.
Женщина дрогнула всем телом, будто сбрасывала невидимую сеть. Потом отступила назад и вдруг посмотрела на Наталью по-настоящему.
— Солнце?
Наталья не смогла ответить сразу.
Слово больно вошло в сердце, но теперь в нём было и тепло.
— Да.
— Что с нами?
— Вас зовут чужой музыкой. Но вы ещё можете вернуться.
Женщина заплакала сильнее.
Лис резко сказал:
— Уходите. Быстро. Не одна. Возьмите кого-нибудь за руку и уходите туда, где слышите живые голоса.
Женщина кивнула. Она схватила за руку девушку с телефоном, но та не проснулась. Только послушно повернулась.
— Говорите с ней, — сказал Жюльен. — Не переставайте. Воспоминания могут держать её.
Женщина повела девушку в сторону узкого переулка, всё время повторяя:
— Лена, помнишь наш двор? Помнишь, как мы красили скамейку? Помнишь, как ты смеялась?..
И с каждым словом девушка шла чуть менее ровно.
Чуть более по-человечески.
Наталья смотрела им вслед, пока они не исчезли за углом.
— Это работает, — сказала она.
Лис кивнул.
— Частично.
— Но работает.
— Да. Значит, приказ не полный. Он вошёл через музыку, но держится на пустоте. Если заполнить пустоту памятью, любовью, живым смыслом, человек может сопротивляться.
Жюльен посмотрел на центральную башню.
— Но чем дольше играет Луис, тем глубже приказ.
Им всем стало тихо от этой мысли.
Где-то там, в сердце крепости, Луис продолжал играть.
Каждая минута работала на врага.
Каждая минута ранила город.
Каждая минута отдаляла его от Натальи.
Они нашли убежище в старом доме у западного канала.
Дом принадлежал когда-то смотрителю шлюзов, а теперь стоял почти заброшенным. Внутри пахло сыростью, деревом, пылью и холодной водой. На стенах висели старые фотографии Вердеграда: город до пробуждения крепости, обычные улицы, обычные люди, автобусы, мокрые остановки, дети с рюкзаками, летние кафе.
Наталья долго смотрела на одну фотографию.
На ней была центральная площадь ещё до всех чудес.
Без башен.
Без сияющих стен.
Без солдат.
Без страха.
Просто город.
Её город.
— Иногда мне кажется, — сказала она тихо, — что я принесла им всё это.
Лис вздохнул.
— Не начинай.
— Но ведь крепость проснулась из-за нас. Из-за Луиса. Из-за нашей музыки. Если бы я не ждала его, если бы он не приехал…
— Тогда город мог бы погибнуть молча, даже не узнав, что способен защищаться.
Наталья обернулась.
Лис сидел на старом столе, хвост обвивал лапы.
— Ты думаешь, зло пришло потому, что вы любили друг друга? Нет. Оно пришло потому, что хотело пройти через Вердеград к Синее. Вы не создали тьму. Вы просто зажгли свет раньше, чем тьма успела сделать всё тайно.
Жюльен стоял у окна.
— Когда нет света, кажется, что тьмы тоже нет, — сказал он. — Но она просто делает своё дело незаметно.
Наталья посмотрела на него.
— Ты помнишь, как это было с тобой?
Он кивнул.
— Теперь — да. Не всё. Но многое. Сначала тебе кажется, что ты просто устал. Потом — что чужой приказ удобнее собственных мыслей. Потом — что тебе не нужно выбирать. А потом ты уже не помнишь, что когда-то хотел выбирать.
— И как тебя вернуть окончательно? — спросил лис.
Жюльен посмотрел на свои руки.
Они ещё иногда становились чуть прозрачными, особенно когда мелодия усиливалась.
— Я не знаю, вернулся ли я окончательно.
Наталья подошла к нему.
— Ты здесь.
— Пока.
— Ты не один.
Он поднял глаза.
В них была благодарность, но и страх.
— Я не хочу снова стать оружием.
— Не станешь.
— Вы не можете этого знать.
Наталья помолчала.
— Да. Не могу. Но я могу обещать, что если тьма снова попытается забрать тебя, ты не будешь бороться один.
Жюльен опустил голову.
— Почему вы так говорите со мной?
— Как?
— Как будто я заслуживаю помощи.
Наталья устало улыбнулась.
— Если бы помогали только тем, кто заслужил, мир давно стал бы пустым.
Лис фыркнул.
— Красиво сказано. Опасно, но красиво.
Наталья впервые за несколько часов почти улыбнулась.
Почти.
Но потом издалека донёсся новый аккорд.
Низкий.
Холодный.
Сильный.
Окна старого дома задрожали. На фотографиях по стенам лица людей будто потемнели. Жюльен вскрикнул и схватился за край стола.
Наталья почувствовала удар в сердце.
Луис.
Она знала это.
Его заставили играть сильнее.
Внутри мелодии больше не было только приказа. Там была боль. Его боль. Она прорывалась сквозь чужую волю, как кровь проступает через ткань, хотя рану пытаются закрыть.
