— Наталья.
— Я сказала нет.
— Моё Солнце…
Она закрыла глаза, будто от этих слов стало ещё больнее.
— Не проси меня об этом.
— Тогда я попрошу лиса.
— Я тоже скажу нет, — буркнул лис. — Но, возможно, сделаю правильно.
Наталья резко посмотрела на него.
— Не смей.
Лис не отвёл взгляда.
— Если придётся спасать тебя, я буду спасать тебя. Даже если ты меня возненавидишь.
Жюльен шагнул ближе.
— Они ждут.
— Кого? — спросил Луис.
— Тебя.
На мгновение все звуки исчезли.
Луис посмотрел на рояль.
Потом на Наталью.
В его глазах было столько любви, что она почти забыла дышать.
— Я вернусь, — сказал он.
Наталья не успела ответить.
Луис сел.
Первые ноты прозвучали тихо.
Осторожно.
Они были похожи на прикосновение к раненому месту. Крепость отозвалась слабым бирюзовым светом. Наталья задержала дыхание. На одно мгновение ей показалось, что всё получится: музыка Луиса снова найдёт живую сердцевину Вердеграда, снова вытеснит холод, снова вернёт стенам свободное дыхание.
Но затем где-то в глубине мелодии возникла чужая нота.
Она была почти прекрасной.
И именно поэтому стала страшной.
Луис нахмурился.
Его пальцы на мгновение дрогнули.
— Что это? — прошептала Наталья.
Луис попытался остановиться.
Не смог.
Музыка продолжилась.
Она всё ещё была его музыкой, но в неё уже входило что-то другое: строгий ритм, холодная ясность, красота без сердца. Бирюзовые линии на стене начали выстраиваться в прямые, одинаковые узоры. Розовое сияние потускнело, стало бледным, почти металлическим.
Жюльен отступил.
— Нет…
Лис вскочил.
— Луис! Прекрати!
Луис хотел ответить, но вместо слов из его горла вырвался тихий стон.
Пальцы продолжали играть.
Сами.
Наталья бросилась к нему, но между ними вспыхнула тонкая стена света — не горячая, не обжигающая, а холодная и упругая, как приказ.
— Луис!
Он поднял глаза.
На мгновение Наталья увидела его.
Настоящего.
Испуганного.
Живого.
Потом взгляд изменился.
Не полностью. Не сразу. Но будто поверх его глаз легла тень. Не мёртвая, не пустая — чужая. Глубокая, властная, спокойная.
И тогда в зале прозвучал голос.
Не из воздуха.
Не из стен.
А словно из самой мелодии.
— Наконец-то.
Стражники отступили.
Наталья побледнела.
Лис оскалился.
— Покажись, трус.
Голос ответил мягко:
— Зачем? Теперь мне не нужно лицо. У меня есть руки музыканта.
Луис сжал зубы. По его виску стекала капля пота. Он сопротивлялся. Наталья видела это по напряжению плеч, по боли в глазах, по тому, как одна его рука на долю секунды пыталась оторваться от клавиш.
Но чужая воля была сильнее.
Музыка стала громче.
На площади люди повернулись к центральной башне.
Все одновременно.
Совершенно одновременно.
Наталья увидела это сверху и почувствовала, как внутри неё что-то ломается.
Это был её город.
Её Вердеград.
Люди, которые звали её Солнцем.
Люди, которые верили ей.
А теперь они стояли молча, с поднятыми лицами, и слушали мелодию, которую Луис играл против своей воли.
— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…
Голос в музыке стал глубже.
— Порядок лучше страха. Повиновение лучше хаоса. Один ритм. Одна воля. Один город.
Луис резко вдохнул.
— Наталья…
Его голос был едва слышен.
Она бросилась к нему снова.
Холодная преграда вспыхнула ярче.
— Луис!
Он повернул голову к ней. На этот раз в глазах снова был он. Только он. На несколько секунд, вырванных из чужой власти с такой болью, что Наталья почувствовала её в собственной груди.
— Беги, — прошептал он.
— Нет!
— Беги…
Музыка сорвалась, стала резче. Где-то внизу закричал ребёнок, но крик быстро оборвался — не потому, что его заставили замолчать, а потому что мать прижала его к себе и сама замерла под действием мелодии.
Жюльен вдруг схватился за голову.
— Она зовёт и меня…
Лис подскочил к нему.
— Держись!
— Я стараюсь…
— Старайся лучше!
Наталья стояла перед холодной стеной света и смотрела на Луиса.
Она понимала.
Понимала, но не могла принять.
Если она останется, враг доберётся и до неё. А если он получит её — Солнце Вердеграда, сердце города, ту, ради кого Луис сопротивляется, — тогда всё закончится сразу.
Но уйти значило оставить Луиса.
Во второй раз.
— Я не могу, — сказала она.
Луис смотрел на неё из-за дрожащей преграды.
В его глазах снова вспыхнула человеческая боль.
— Ты должна.
Голос в музыке рассмеялся.
— Как трогательно. Даже сейчас он думает не о себе.
Лис прыгнул к Наталье и вцепился зубами в край её юбки.
— Уходим.
— Нет!
— Уходим!
— Я не брошу его!
— Если ты останешься, он проиграет окончательно!
Эти слова ударили сильнее, чем приказ.
Наталья замерла.
Лис говорил уже не резко, а почти отчаянно:
— Он держится, потому что ты свободна. Если тебя сломают, ему больше не за что будет бороться.
Жюльен подошёл с другой стороны. Он был бледен, дрожал, но всё ещё был собой.
— Солнце, пожалуйста. Он просит вас уйти не потому, что хочет остаться. Он просит, потому что любит вас.
Наталья посмотрела на Луиса.
Он едва заметно кивнул.
И в этом кивке было всё: просьба, прощение, любовь, страх, надежда.
Она сделала шаг назад.
Потом ещё один.
С каждым шагом ей казалось, что она отрывает от себя живую часть сердца.
— Я вернусь за тобой, — сказала она.
Луис попытался улыбнуться.
— Я буду ждать.
Но в этот момент его пальцы ударили по клавишам с новой силой, и чужая тень снова закрыла его взгляд.
Голос произнёс:
— Нет. Теперь он будет играть.
Камень под ногами дрогнул.
Линии света по стенам выстроились в строгие знаки. На площади люди начали двигаться. Медленно, одинаково, в одном направлении. Городская стража опускала оружие. Кто-то пытался сопротивляться, но мелодия находила в нём усталость, страх, пустоту — и превращала всё это в послушание.
Вердеград не падал.
Он становился неподвижно правильным.
И от этого было страшнее.
Лис повёл Наталью к боковому проходу. Жюльен шёл следом, закрывая уши руками, но всё равно слышал музыку.
— Быстрее, — сказал он. — Сейчас они закроют выходы.
— Кто? — спросила Наталья, почти не узнавая свой голос.
— Те, кто уже внутри людей.
Они спустились по узкой лестнице, которой когда-то пользовались стражники крепости. Каменные ступени дрожали от далёкой музыки. На каждом повороте Наталья оборачивалась, будто могла ещё увидеть Луиса, броситься назад, разрушить преграду голыми руками, вытащить его из-за рояля.
Но видела только свет.
Холодный.
Чужой.
Ровный.
Внизу им преградили путь двое жителей. Обычные люди Вердеграда: мужчина в серой куртке и женщина с рюкзаком за плечами. Они стояли молча, с пустыми глазами.
Наталья остановилась.
— Пожалуйста, пропустите нас.
Они не ответили.
Лис тихо сказал:
— Они не слышат тебя.
Наталья шагнула ближе.
— Это я. Наталья.
Женщина медленно повернула голову.
— Солнце должно светить по приказу.
Наталья отшатнулась.
Жюльен закрыл глаза от боли.
— Это не она говорит.
Лис метнулся вперёд, не раня людей, а лишь резко ударив лапами по камню. Из стены вырвалась маленькая розовая искра — остаток прежней силы крепости. На мгновение мужчина и женщина моргнули, словно просыпаясь.
— Сейчас! — крикнул лис.
Они проскочили мимо.
За их спинами люди снова замерли.
На улице всё было почти тихо.
Слишком тихо.
Центральная площадь осталась позади, но мелодия всё равно звучала в стенах, в стекле окон, в воде фонтанов, в металлических перилах, в самом воздухе. Она не была громкой. Но она была везде.
