— Давай отойдём, — сказал он, окинув полупустой зал взглядом.
— Да, конечно, — сказала она. — Давай поговорим.
Они вышли во двор и зашли за угол таверны.
— Что хотел, Анатолий?
— Тут такое дело, — Он потёр шею. — Мы ведь корнеевских разбойников положили всех. Ты ведь знаешь.
— Слышала.
— Только там… кое-что произошло.
Он помолчал.
— Среди них и Пётр был.
Дарья нахмурилась.
Она стиснула зубы, и на скулах заходили желваки.
— В разбойники подался, значит? — Хмыкнула она, не сопоставив факты. — И как он там? — спросила она.
— Мёртв, — пожав плечами, сказал Анатолий.
Но увидев выражение лица Дарьи, тут же внутренне обругал себя последними словами. Кто ж так подобные новости сообщает? Эх, поторопился. Надо было сначала разговор подвести, про погоду сказать, предложить присесть, взвара налить… Как там ещё говорят, «ты только не пугайся», а я в лоб…
Столько лет воевал, а говорить так и не научился.
Дарья же вмиг побелела, и посмотрела на Анатолия округлившимися глазами. Она пошатнулась, взгляд остекленел. Женщина судорожно вдохнула и прикрыла рот ладонью.
— Как? — выговорила она.
— Свернули шею. Он, видать, с главарём поспорил из-за доли…
Она вздрогнула, да так и застыла, прижав ладонь ко рту.
— Это я его погубила, — воскликнула Дарья, а по её щекам потекли слёзы.
— Дарья… Ну не говори так.
— Я это! — Она отняла руку. — Я же его раздавила! Я к советнику пошла, развода просила, я при всей деревне сказала, что мне с ним невмоготу! Выходит, и подтолкнула на путь такой. А он ведь как с этим жить-то должен был… Его ведь из деревни выгнали! Он столько лет в этой таверне, он туда каждую доску сам ложил!
Она задохнулась в беззвучных рыданиях.
— Вот дура-то, — сказала она тише. — Не надо было так поступать. Мне-то теперь хорошо. А он теперь в земле.
— Не вини себя, — сказал Анатолий.
— Да как же не винить-то?
— Это не твоя вина, Дарья. Он себе путь сам выбрал.
— Так это же я его толкнула!
— Человек вступает на такой путь только тогда, когда он сам этого желает.
Она всхлипнула.
— У него после суда было столько путей, что не сосчитать. Он мог пойти в Заозёрье, там кузнец работника искал. Мог наняться в обоз, у него руки на месте были. Мог, в конце концов, просто уйти на другой конец баронства и начать заново, ему сорока пяти не было.
Он поглядел в глаза Дарье.
— А он пошёл к разбойникам и сдал им Георгия, человека, от которого ваша деревня только добро и видела. Продал за долю в награбленном.
— Он же был в отчаянии… — всхлипнула женщина.
— Был, — не стал спорить Анатолий. — И тысячи людей бывают в отчаянии, но не идут наводить бандитов на обозы. Это был его выбор, Дарья. Он этот выбор сделал сам. Тут впору плакать о людях, что уже не вернутся домой.
Дарья вновь заплакала, а Анатолий приобнял её. Неловко, одной рукой, не привык он утешать кого-то. Дарья сначала дёрнулась, она ведь тоже не привыкла получать утешений. Даже хотела пугливо отстраниться. Но потом прижалась к его груди, уже не сдерживая рыданий.
Так они и простояли несколько минут.
Он ничего не говорил, лишь поглаживал её по голове мозолистой ладонью.
Наконец, Дарья поуспокоилась, судорожно вздохнула, и вытерла рукавом заплаканные глаза.
— Там Макс доварил уже, поди, — сказала она чуть хрипло.
Анатолий кивнул, выпуская женщину из объятий, хотя и не хотелось отпускать. Хотелось держать её и оберегать от всех бед и горестей. Анатолий с удивлением прислушался к себе. А ведь давно он не чувствовал такого.
— Ты знаешь, пойдём я помогу тебе донести. Макс много готовит, котёл тяжёлый, поди.
В итоге Анатолий сам взял наготовленное и понёс, а Дарья шла рядом, вытирая лицо рукавом и время от времени всхлипывая.
А когда дошли, Анатолий постоял с ней рядом, подбирая слова.
— Ты вот что, Даша, — сказал он. — Ты поплачь сколько надо. И не стыдись: столько лет вместе прожили всё-таки.
— Я его не любила, — зло сказала она.
— Оно и видно, — сказал Анатолий. — В общем, поплачь, да отпусти. Мёртвым мёртвое, живым живое. А если что потребуется, помощь какая-то, то я всегда рад помочь, так и знай. Я рядом, там, у Николая.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Анатолий, — окликнула Дарья. — А похоронили-то его по-человечески?
— Да, — сказал он. — Отдельно от разбойников. Под молодой берёзой.
Дарья кивнула и ушла в дом.
* * *
К обеду выяснилось, что обоз никуда не едет.
Николай сидел с Прохором и Климом за столом, да и спросил, когда они ехать собираются. Послание барону составили, кони накормлены напоены, только и остаётся, что отправиться в путь.
— Да нам бы день ещё постоять, — поморщился Прохор, поглядывая на Клима.
— А что так?
— Людей надо в порядок привести, — Прохор развёл руками. — Мы восьмой день в дороге были, потом тут с этой вашей историей… В общем, мужики вымотались. Кто-то мозоли стёр, у двоих ноги сбиты. Телеги надо хорошенько осмотреть, у нас на третьей ось погуливает, а до границы ещё три перехода.
— Понятно, — хмыкнул Николай.
— И кормят у вас хорошо, куда ж без этого.
Николай широко улыбнулся.
— Ну стойте, — сказал Николай. — Кто ж вас гонит. А мы гостям завсегда рады.
— Ну да, а главное, заплатим хорошо, — добавил Прохор. — За постой заплатим, за еду, всё как положено. Мы люди казённые, у нас на такое статья есть. Да и идём с опережением, так что можем и передохнуть.
Клим кивнул.
— Да, один день будет не лишним. У меня бойцы тоже, нет-нет, да намекают, что неплохо бы остаться на денёк. Где ещё так отдохнём, да попробуем подобных угощений.
— А ещё…
Прохор глянул на Клима, на Николая.
— Мы всё равно сидим, — сказал Прохор. — А у вас вон, я гляжу, стройка такая. А дайте нам топоры. Мы хоть разомнёмся по-человечьи и вам польза. А вы нас покормите как следует. Особенно хочется тот самый суп испробовать, что из рыб и трёх десятков круп…
— А это дело хорошее, сейчас я Сидора позову, — оживился Николай.
Стройка моментально приобрела иной оборот. Дело закипело.
Обозники, это не мальчишки и не безрукий Павел. Восемнадцать взрослых мужиков, которые всю жизнь грузили, таскали, чинили, и работать умели, как надо.
Сидор аж помолодел лет на пять. До этого момента, они и без того быстро возвели два домика, хоть плотник и ворчал. А сейчас работа пошла совсем иначе.
— Вот! — говорил он, бегая вдоль стены. — Вот это я понимаю! Вот это артель! Эй, куда доску кладёшь? Клади сюда! Вот, молодец!
Мальчишек он, к их великому огорчению, отправил носить воду.
А Анатолий на стройку не пошёл. Узнав, что именно заставило обозников задержаться, тут же отправился на рыбалку, за лещами.
— Ты серьёзно? — не поверил Сидор. — У меня каждая пара рук на счету, а ты рыбачить.
— У вас двадцать мужиков на стройке, — сказал Анатолий. — А ухи нет.
Так он и ушёл, заодно прихватив с собой Ефима и Стёпку. Всё равно без дела слоняются, и под ногами мешаются. А так, в три удочки, глядишь, и совсем другой улов будет.
* * *
А спустя несколько часов я глядел на целую гору рыбы.
Я и так разрывался между стройкой и готовкой, а тут новая напасть.
— Вот, — сказал Анатолий, вываливая улов на стол. — Работайте, братцы. А то соскучились мы по ушице.
Я посмотрел на гору рыбы и присвистнул.
— Тогда за работу! — Объявил я. — А вы куда собрались?
Ефим и Стёпка замерли. Они-то думали, что легко отделались на сегодня.
— Помогайте рыбу чистить!
Уху варили в два котла, и это только первая партия. Можно было не сомневаться, что и трёх партий не хватит. Благо, запас посуды был, хотя приходилось жонглировать. Хорошо ещё, что у Дарьи тоже были кастрюли и она готовую еду переливала в них. Но Илье надо заказать ещё посуды. И как можно больше!
