Аромат рыбного бульона вскоре разлился над деревней.
Я носился как угорелый, сперва мелочь на бульон, потом процедить через холстину и выбросить всё, что варилось, а уже в прозрачный отвар добавить крупную рыбу кусками.
Три крупы, в песне было тридцать, а в жизни хватает и трёх. Мужики, которые наблюдали, возмутились было, но я лишь отмахнулся. Удружил Ратибор со своей бурной фантазией.
Лук побросал в кипящий бульон целыми луковицами. Морковь кружочками. Корень петрелии.
Когда первая партия почти была готова, я вытащил из очага горящую палку, погасил её в воде и окунул прямо в котёл на две секунды. Над котлом поднялся тот самый дымный дух, от которого половина мужиков в зале разом сглотнула.
Один из охотников, увидев это, ахнул:
— Он что, уголь в еду суёт⁈
— Суёт, — гордо подтвердил Николай, который сам недавно чуть не помер от этого зрелища. — Ты попробуй сперва, а потом ахай.
Генка принялся разносить по залу тарелки. До конца вечера про ось на третьей телеге не вспоминал никто.
* * *
Пленных держали раздельно. Мужиков связали по рукам, а Корнея спеленали так, что он и двинуться не мог.
Клим лишь хмыкал: «Не перебор ли?».
Но Анатолий был твёрд:
— Всех порознь, вязать покрепче. И следить, чтоб не разговаривали.
— А смысл? — не понял Илья. — Они и так всё рассказали.
— Три бойца, пускай и таких, да при живом главаре, это спаянный боевой отряд. Стоит ошибиться, и мы их замучаемся по лесам ловить.
— Умно, — сказал Илья.
— Это горький опыт, — ответил Анатолий.
* * *
Кормили пленников нормально.
Это тоже было указание Анатолия, которое Генка выполнял с большим внутренним протестом.
— Они разбойники! — возмущался он, неся вниз миски. — Они людей убили!
— Убили, — соглашался я.
— Так чего их кормить⁈
— Затем, что они всё ещё люди, — сказал я. — Да, они многое натворили, но не следует уподобляться им. Иначе и сам станешь сердцем чёрствым.
Генка после этого долго ходил молча и много думал.
Михаил приходил к каждому из разбойников и долго с ними о чём-то говорил.
О чём, никто толком не знал, но бывшие разбойники после этого были бледные и молчаливые.
* * *
Заметив, что к нам уже несколько раз заходила Дарья, Николай заинтересовался.
Он почесал макушку и поглядел на миску, в которой уже скопилась горка монет.
— Ну, рассказывай, — сказал он. — А то я три дня как вернулся, а у вас тут полдеревни перевернулось, и я до сих пор не понял, кто кому чего должен.
— С Дарьей договорились так, — начал я. — У нас ночлега нет, а у неё времени готовить. Вот я к ней и отправляю людей на постой.
— А она? — нахмурился Николай, пытаясь понять суть схемы.
А она покупает у нас еду.
— Ещё и дешевле? Нет, ты не подумай, я не против, просто понять пытаюсь.
— Так тут всё просто, — подключилась Вера, которая тоже периодически захаживала и помогала с готовкой, игнорируя строгие взгляды отца и Михаила.
— Вы еду продаёте разом, на тридцать порций, а учитываете только одну продажу. Так же считать проще.
— Да, я и до этого как-то не считал, — нахмурился Николай.
— У-у-у… — протянула Вера, — Но это ничего, разберёмся ещё с учётом. Вы на другое посмотрите. еду Макс приготовил, а тарелки лишние мыть не нужно. И места есть свободные. И сколько угодно людей можно обслужить. Главное, чтобы и к вам и к Дарье поместились. Вот продадите вы сорок тарелок похлёбки, а сорок первую не сможете, человека сажать некуда. А теперь появилось место, можно вдвое больше людей накормить. Ну и деньги получить.
— Теперь понятно, — протянул Николай. — Ну Макс, ну голова. Я бы до такого не додумался бы.
— А я бы сам лучше объяснить не смог, — похвалил Веру, отчего девушка заулыбалась,
— Макс, я к Дарье со всем уважением, но вопрос у меня. А она нас не подвинет? — спросил он. — Года через два? Найдёт своего повара и всё.
— Попробовать может, — улыбнулся я. — Да только не выгодно ей это.
— Почему?
— Потому что повара такого ей не найти. — Рассмеялась Вера. — А если она попробует, то её постояльцы в первый же день пойдут есть к вам, а про неё забудут.
— Логично, — потёр макушку Николай.
— И ещё, — добавил я. — Ей это будет невыгодно. Она сейчас получает деньги, не вставая к плите. У неё освободилось полдня, и она их вкладывает в то, что у неё выходит лучше: в дом да в чистоту.
Николай хекнул и потёр подбородок.
— Умно, одобряю, — сказал он.
— А ты хоть записывай на дощечке, сколько ей отдаёте, — сказала Вера. — Нельзя совсем без учёта. А в конце недели сведёте.
— Уже записываем, — вставил свои три медяшки Генка. — Я палочки рисую на скамейке.
— Где это ты палочки рисуешь? — удивился я.
— А не надо было?
— Надо, только мебель не порть.
Николай усмехнулся и посмотрел в окно, на склон, где белели новые срубы и толпа мужиков.
— А хорошо у нас выходит, — сказал он вдруг.
— В смысле?
— В прямом. — Он кивнул за окно. — Смотри сам. Зал есть. Кухня есть. Домики вон уже стоят. Окно раздаточное сделали. У Дарьи ночлег теперь задействовали. Это ж уже не таверна выходит, а подворье.
Я же улыбнулся, довольный собой.
Полтора месяца назад тут стоял пустой дом с двумя дедами и мухой в зале, из посетителей. А не прошло и трёх недель, а здесь уже подворье.
* * *
Георгий с Михаилом сидели в хорошо освещённом зале постоялого двора, который ещё месяц назад принадлежал Петру.
Сидели у окна, за дальним столом, и беседовали.
Михаил обедал: ему Елена велела есть по четыре раза в день и есть плотно, он это исполнял с большим энтузиазмом. Ещё бы, ведь еду готовил Макс.
Георгий ковырял ложкой в миске и поглядывал в сторону стойки.
Там ходила Дарья.
Купец сидел за столом в её доме, ел её хлеб, спал под её крышей, но старательно держал дистанцию.
Когда Дарья подошла долить взвару, он скупо поблагодарил, не поднимая глаз.
Когда она спросила, не надо ли чего, лишь отвернулся, да отмолчался, а когда она отошла, посмотрел ей в спину долгим взглядом и снова уткнулся в миску.
Он понимал, что эта женщина ни при чём. Что она мужа не выбирала, что её, между прочим, саму били, и вся деревня это знает. Только вот осадок остался.
Потому что из-за её мужа он столько времени просидел связанным в чужом шатре. Из-за него пятеро его людей лежат в яме у тракта. Из-за него Михаил всю ночь тащил его дочь на плече с пробитой лопаткой. И ещё не понятно, что стряслось с Верой.
Но даже если отбросить всё, он видел тело Петра и прекрасно помнил, как тот выглядел. Скрюченный, в чужом кафтане, со свёрнутой набок шеей… Стоило взглянуть на Дарью, как эта картина вставала перед глазами. А говорить об этом с, без того несчастной женщиной, не самая лучшая идея.
— Так и что же, — сказал он, отставив миску, когда Дарья отошла. — Она совсем ничего не помнит?
Михаил поморщился.
— Совсем, — покачал он головой. — То есть говорит-то складно. Считает, соображает. Слова все знает. А вот что было, будто и не помнит.
— И меня, похоже, тоже не помнит, — покивал Георгий и съёжился.
— Она ведь и меня не узнала, господин, — Михаил отставил миску. — Я её с пелёнок знаю. Сколько на плечах таскал мелкую. А она открыла глаза и спрашивает, кто я такой. Вот это, я вам скажу, было… — Он не договорил и взялся за кружку. — Будто вовсе другой человек. Точно подменили нашу Веронику.
Георгий поморщился.
— Не говори так.
— Простите, больше не стану.
— Знахарка ведь так и сказала: ударили по голове, кость цела, крови внутри нет. Бывает. У меня приказчик в позапрошлом году голову ушиб, так он три недели жену другим именем называл.
— И как, обошлось?
— Больше жена его по голове не била, — сказал Георгий. — Да и память вернулась, правда, не вся.
