Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

– Ни единого, – заверила я ее. Что значило еще одно обещание? После сделки с Малином оно ничего не стоило. Отверстие в крышке гроба зевнуло, как разинутый рот, и моя кровь исчезла в нем. На коже осталась черная точка, которую легко было принять за веснушку. Если бы лорд Малин оказался таким же сдержанным… Если бы Элла рассказала мне о Сопротивлении раньше… Если бы я не использовала яд, которого хватило бы на пять ночей, чтобы пересечь завесу всего один раз…

Если бы… У меня так много вариантов, чтобы закончить это предложение. Слишком много. Я пробежалась по ним, пока остальные допивали чай. Все они были увлечены непринужденной дружеской болтовней. Элла расслабилась. Они говорили о ком-то, кого я не знала, до тех пор, пока от кексов не остались только крошки, а все канапе не были съедены. Тогда мисс Элсвезер нас отпустила.

Эвелин закрыла за нами дверь гробницы. Карлотта поспешила прочь до того, как я успела заговорить с ней. Голова у нее была опущена, плечи сгорбились. Гейл и Сибил взялись за руки и исчезли в туннелях, склонив друг к другу головы и о чем-то беседуя. Странно было видеть настолько дружелюбных ведьм из двух разных ковенов.

Беатрис схватила меня за запястье. Медные ногти расцарапали мне кожу.

– Добро пожаловать в Сопротивление, терновая ведьма.

Вопреки своей сияющей улыбке она так сильно сжала пальцы, что у меня хрустнули кости.

– Я к нему не присоединялась, – подчеркнула я.

– Еще успеешь. Когда выяснишь, где Чародей спрятал гримуар, они об этом позаботятся.

Элла ткнула меня локтем под ребра, чтобы заставить замолчать. Но я не послушалась, и ухмылка Беатрис стала еще шире.

– С чего ты взяла, рудная ведьма, что я это сделаю?

Эвелин ответила за Беатрис:

– Потому что мы это видели.

Сказав это, она покрутила пальцем в воздухе, и в лампах вдоль туннеля с кварцевыми прожилками зажглись огни. Миг – и она исчезла в темноте.

– Скажи спасибо, что Смотритель не видит, чем мы занимаемся.

Глава 13

Полдень следующего дня застал меня в библиотеке. Я расставляла книги на третьем этаже. После вихря последних дней стоило бы порадоваться успокаивающей рутине, но я и близко не была к тому, чтобы найти сведения о Смотрителе и передать их лорду Малину. А еще я так и не придумала, как мне пересечь завесу этим вечером.

В библиотеку зашла дворцовая стража. Про себя я попрощалась с обедом. Если Алиса не перестанет обращать на меня внимание, станет лишь вопросом времени, когда то же самое сделает Верховный Смотритель. Точно так же мне придется попрощаться и со своей свободой.

Когда я вошла, Алиса молчала. Она не встала со своего внушительного стула, чтобы поприветствовать меня. Более того, она еще сильнее ушла в себя, рассеянно переплела пальцы на коленях. Челнок на ткацком станке отсчитывал время. У меня возникло желание широко раздвинуть шторы, чтобы убрать тени, нависшие под глазами Алисы. Но вместо этого я села на подоконник и выглянула за портьеры с золотой бахромой.

Внизу простирался двор до казарм Золоченых. Дым от вечного пламени поднимался к низким послеполуденным облакам. Мимо лестницы прошла рудная ведьма; легкий ветерок развевал ее желтый кушак. Она дернула пальцем, и ее медные глаза ярко сверкнули, когда она склонила голову и увернулась с пути двух Золоченых патрульных. Плита поднялась, Золоченый зацепился за нее сапогом и споткнулся. Ведьма поспешила прочь. У нее дрожали плечи, как мне показалось, от смеха. Но тому Золоченому было не смешно. Он наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду, и наклонился, чтобы осмотреть плиты, а затем они промаршировали обратно в здание.

Я не поняла, к чему был этот мизерный акт неповиновения под небосводом, затянутым дымом. Этот поступок мог стоить ей пальца, а то и чего посерьезнее. Я не представляла, зачем было идти на такой риск ради столь небольшой выгоды.

Содрогнувшись, опустила шторы. Возможно, с закрытыми шторами Алисе удается игнорировать постоянные напоминания о силе Смотрителя. Возможно, она тоже его ненавидит.

Она выдохнула, и окутанная благовониями тишина закружилась вихрем.

– Он повсюду.

Ресницы Алисы блестели так, словно она плакала, но в глазах у нее не было ни слезинки. Интересно, осознавала ли она, что сказала это вслух.

– Ты нашла Эллу.

– Ты же знала, что я ее найду.

К моему удивлению, она покачала головой. Сегодня ее волосы не напоминали серебристый шелк. Когда она заправила прядь за ухо, они путались и цеплялись за пальцы.

– Будущее по-прежнему раскалывается. Смотрителю не нравится, когда это происходит. Ты раскалываешь его, Пенни, и скрывать это становится все труднее.

Она выглядит изнуренной и хрупкой. И совсем не напоминает ту дерзкую Алису, которую я здесь увидела в прошлый раз.

– Сон не приносит покоя, – ответила она на мой невысказанный вопрос, и я снова задумалась, может ли она читать мои мысли. Пятнышки звездного света освещали ее взгляд и ямочку от полуулыбки на одной щеке.

– Я вижу будущее. Я вижу множество вопросов, которые ты собираешься задать, но я не умею читать мысли. Представляешь, если бы в распоряжении Смотрителя оказалась такая сила?

Я не хотела это представлять.

– Я тоже, – прошептала Алиса, и мы замолкли, слушая ритмичный щелчок челнока, который ткал новую картину, на которую я не хотела смотреть. Там, где она запуталась в будущем, я запуталась в прошлом, цепляясь за воспоминания о зеленой траве, прохладных лесах и брызгах водопада на коже. Воспоминания угасали, затуманенные дымом, разрушениями и кровопролитием, огрубевшие от золота.

Нет ничего хорошего в том, чтобы тосковать по тому, что прошло. Но знать будущее и видеть, куда приведет то, к чему мы только приступили, не оставляет места для надежды. Я не знаю, как Прядильщице удавалось успокоиться, раз она обладала таким знанием на кончиках пальцев.

– Меня зовут Алиса, – мягко упрекнула она.

– Алиса, – прошептала я, пробуя на вкус ее имя. Ее зрачки слегка расширились, губы приоткрылись при вздохе.

От моего шепота она задрожала. Я же задрожала от того, как ярко сияли ее звездные глаза, когда мы встретились взглядами. Ее пальцы продолжали плести. Ткацкий станок остановился. Тишина обволакивала и сгущала ароматы благовоний. Мое дыхание замедлилось до ритма ее вдохов и выдохов. В ее глазах я увидела не только уверенность. В них загорелась искра страха, незнания, тоски и чего-то еще, что невозможно выразить словами.

– Пенни, – сказала она в ответ, и мое сердце замерло.

Ее пальцы дрожали. Она боролась с влиянием ткацкого станка. У меня возникло желание положить ладонь ей на руку и поделиться с ней силой, но я не осмелилась. Алиса дернулась, нахмурилась и сдалась; ткацкий станок снова заработал. Я отвела от нее глаза. По шелку скользила первая картина: деревянная колотушка и молоток, флаги серых оттенков над двенадцатью дряхлыми членами совета и Верховный Смотритель, восседающий над ними в своей маске-черепе на золотом троне из разбитых лиц. Поперек верхней части картины вился курсив: «Двенадцать голосов за, ноль против. Предложение принято».

Алиса тихо сказала:

– Я видела договор. Ты его подписала?

Сегодня я надела серый свитер Эллы: длинные рукава наполовину прикрывали руки. Я подняла руку и развернула запястье, чтобы Алиса увидела метку в виде бутона черной розы.

– Мне жаль, – сказала она и отвернулась от меня к задернутым шторам. – Это хорошо не кончится.

– Мы в Холстетте. Тут ничего не заканчивается хорошо.

– Но Смерть не принадлежит Холстетту.

– Она принадлежит Верховному Смотрителю.

Ее пальцы запнулись, споткнувшись о невидимую нить. Челнок задрожал и зацепился за крошечный шелковый узелок.

– Смерть не принадлежит никому. Никто не принадлежит Смерти.

Лорд Малин явно не показывался в ее видениях. Если кто-то и принадлежит Смерти, так это он. Алиса не ответила, и я поняла, что сегодня не собиралась рассказывать ей о Малине. Интересно, насколько далеко в будущее заглядывала Алиса? И как много ей известно на самом деле?