Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай

Всё. Это конец.

И тут сработала разница в дрессуре.

Принца били за каждую ошибку. Он панически боялся переступить черту дозволенного. Увидев хозяина прямо по курсу, чемпион на долю секунды сбросил скорость — рефлекторно сгруппировался, чтобы затормозить и не врезаться в грозного Варона.

А Шороху было плевать на правила. Он видел только одно: его вожак, его человек, жаждет победы и зовёт его.

Ему нужно к нему. Немедленно.

В метре от финиша фукис не стал перебирать лапками. Он вложил все оставшиеся силы и просто прыгнул — отчаянным, слепым броском.

Маленький зверек пролетел по воздуху мимо тормозящего чемпиона.

Тень Шороха пересекла финишную разметку на сантиметр раньше, чем лапа Принца коснулась земли. В следующую секунду пушистый снаряд врезался в грудь Барута.

Тишина на арене длилась один удар сердца.

— ДААААААААААА! — истошно заорал Мика, чуть не вывалившись с помоста.

— Жуй меня химера… — выдохнул Стёпа, положив руку лекарю на плечо.

Трибуны взорвались. Рёв, от которого задрожали деревянные ярусы. Ведь никто не верил до последней секунды!

Барут не кричал и не прыгал.

Он опустился на колено прямо у финишной черты и гладил фукиса, поджав губы. Хозяин жалел своего малыша — ему сильно досталось.

Шорох развалился на ладонях и просто завалился боком. Торговец прижал его к груди и зарылся лицом в меховую шкурку.

Чемпион трёх сезонов — зверь, обученный побеждать, выдрессированный до автоматизма, за которым стояли годы тренировок и дисциплины — лежал на утоптанном песке и не двигался с места.

— Что это с ним было? Почему затормозил на трассе? Каприз? — спросил Мика.

— Скорее инстинкт, — Стёпка покачал головой. — Трёхкратный чемпион не может просто так «капризничать».

— В смысле?

— Он боится хозяина, — слова копейщика поставили точку.

Варон направился к финишной черте быстрым шагом, широко расставляя плечи. Его четверо наёмников двигались за ним широким клином, раздвигая толпу.

— Мой зверь не мог так себя вести! Требую проверки!

Судьи переглянулись. Распорядитель потянулся к деревянной дудке у пояса.

И тут раздался короткий щелчок.

Мика повернул голову.

Раннер стоял у края трассы так, будто всегда там находился. Вот только раньше его там не было. Инферно возник рядом — огромный лев вышел из-за плеча хозяина с ленивой неизбежностью прибоя и остановился чуть впереди.

— Слушай-ка, — произнёс Раннер. — Ты, кажется, хочешь лишить меня крупного выигрыша?

Варон остановился и посмотрел на гладиатора.

— Ты… Ты поставил против Принца?

— Ну да.

— Ты — чемпион арены, — сказал он осторожно. — Один из лучших на турнире. И поставил не на чемпиона? Почему?

Раннер пожал плечом и широко улыбнулся.

— Потому что этот парень водится кое с кем, — он кивнул в сторону Барута. — У меня сформировалось мнение, что эти ребята умеют побеждать.

Варон обвёл взглядом трибуны. Несколько сотен лиц смотрели вниз, и на каждом читалось ожидание — что он скажет дальше.

Барут поднялся. Шорох лежал у него на руках, свернувшись тугим клубком с видом существа, которого в ближайшие несколько часов вообще ничего не касается.

— Нутряк, — сказал Барут.

— Что?

— Мясо на аллее. — Голос торговца был ровным. — Четвёртый столбик. Я торгую зверями достаточно долго, чтобы знать этот запах. Там был нутряк — приманка. Вызывает неконтролируемое поглощение пищи. Я настаиваю на проверке.

Варон прищурился и посмотрел на Раннера. Садист не стал оправдываться. Его мозг торгаша-преступника мгновенно просчитывал варианты. Поднять бунт на площади? Убить мальчишку здесь? Слишком много свидетелей.

Трибуны затихли в ожидании крови.

Маски сброшены. Варон понял математику момента: против него толпа, которая сейчас поймёт, что гонка не была честной и гладиатор-чемпион. Одно желание Раннера — и наёмники не спасут Варона.

Садист медленно, почти грациозно наклонил голову.

— Проверка не требуется, — сказал он ровным, ледяным тоном. Его голос разнесся над утихшей площадкой. — Признаю техническое поражение. Корабли ваши.

Он злобно обвёл взглядом собравшихся.

Раннер рассмеялся, небрежно погладив Инферно по гриве:

— Что ж, дальнейшее упрямство обошлось бы тебе дороже, чем молчание, а, «чемпион»? Правильный выбор.

Варон не стал орать или брызгать слюной. Просто брезгливо подхватил трясущегося Принца за шкирку и бросил немигающий взгляд на Барута. Во взгляде было обещание скорой, детально спланированной смерти.

— Хорошая гонка, торговец, — тихо, так чтобы слышали только стоящие рядом, добавил он. — Но это был лишь забег по песку. Посмотрим, как быстро ты бегаешь по тёмным улицам.

Он развернулся. Его спина оставалась прямой. Наёмники перестроились, и отряд спокойно, не ускоряя шаг, покинул площадь.

— Или ты жди гостей, — бросил Стёпка напоследок.

Распорядитель гонок, торопясь погасить назревающий бунт на трибунах, поспешно вскинул руку:

— Дисквалификация! Корабли и титул законно передаются победителю! Сейчас займёмся выплатой ставок!

Толпа взорвалась одобрительным рёвом.

— Вы его так просто отпустите? — усмехнулся Раннер, взглянув на Стёпу.

— Ублюдок откупился кораблями, — пожал плечами копейщик. — В остальном… У Макса на этот счёт свои планы.

— Ох, как интересно, — расхохотался гладиатор.

Мика не участвовал в разговоре — он отвлёкся, потому что в его сумке что-то тихо засветилось. Лекарь повернул голову, почувствовав слабое тепло.

Тина сидела и светилась бледно-золотистым. Она смотрела прямо перед собой, медленно раздувая горловой мешок.

— Не понял, — нахмурился парень.

Жаба никогда раньше не светилась.

Пустоши не кончались.

Григор шёл третий час без остановки и давно перестал ждать, что горизонт что-то пообещает.

Одно и то же: чёрный мох под ногами, низкорослые деревья с вывернутыми ветвями, небо цвета застарелого пепла. Тишина без ветра — та особая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Живых звуков вообще не было. Пустота, прикинувшаяся местностью.

Горн шёл чуть позади. Зверь не жаловался, но Григор чувствовал по его движению, что пустоши ему не нравятся. Медведь привык к лесу, где каждое дерево пахнет по-своему, и земля помнит тех, кто по ней ходил. Здесь земля не помнила ничего.

Роман равномерно шёл впереди на три шага. Никаких лишних движений. Первый Ходок не смотрел по сторонам — только вперёд, чуть прикрыв глаза, как человек, который слушает что-то недоступное другим.

Григор не торопил его.

За столько лет знакомства он выяснил одно полезное правило насчёт Романа: тот говорит тогда, когда у него есть что сказать, и не раньше. Это Григор уважал. Пустая болтовня на переходах утомляла его куда больше, чем физическая нагрузка. Он и сам был не из говорливых — десятилетия в лесу отучают от слов, которые ничего не весят.

Мох под подошвами чуть изменил характер. Стал жёстче, суше.

Григор не стал говорить об этом вслух — просто отметил и сохранил. Ещё один знак — что-то впереди было другим.

Пустоши не были однородны. Они менялись медленно, почти незаметно, как меняется лес по мере приближения к болоту — сначала почва мягчает, потом запах, потом деревья начинают стоять криво. Кто не привык читать эти переходы, тот заходит в трясину, уже не понимая, когда именно свернул не туда.

Впереди, в силуэте горизонта, что-то изменилось. Деревья там стояли гуще, ниже, скрученные плотнее. Будто росли вокруг чего-то невидимого, что тянуло их к центру.

Роман остановился.

Григор поравнялся с ним. Горн тихо тронул его в бок тяжёлой мордой — почуял перемену в хозяине.

— Чуешь? — спросил Роман.

— Нет, — ответил Григор честно. — Но вижу, что ты чуешь.

Первый Ходок обернулся. Лицо у него было усталым.

— Он здесь, — сказал Роман. — Чувствую его присутствие. Первый раз за всё время — ясно и без помех. Наконец-то. Мы нашли Альфу Огня.