Укротитель вулканов (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Эти твари очень умные, — светским тоном продолжала Тея. — Заметили, что рыбаки никогда не ловят рыбу вблизи этого пирса и еще в паре мест на острове. Так что прячутся тут. У них убежища в камнях, тут много подводных щелей и пещер.

Мать вашу! То есть за ними вовсе не обязательно плавать далеко и глубоко? И акваланг, получается, не нужен? Тут, у пирса, я и сам мог бы наловить, и без некроланга! А уж некроманты-ныряльщики — тем более! А они почему не сказали? Не обращали внимания на осьминогов? Или из вредности? Впрочем, запросто могли действительно не знать, что осьминоги тут встречаются: вон какая эта тварь юркая, текучая, и как здорово сливается с камнями! Должно быть, нужно обладать зрением мага Воды, чтобы различить ее на глубине. Опять же, пришел тут я, какой-то хрен с бугра, дополнительную работу пытаюсь на них навесить…

— Если вы хотели поймать одного из них, почему не обратились ко мне? — спросила Тея Нейгарт странным тоном. — В конце концов, это я — главная заинтересованная сторона.

Почему не обратился? Не подумал! Вернее подумал, но плохо. Не пришло мне в голову, что больная, слабая, дышащая на ладан женщина возьмется для меня ловить моллюсков под водой!

Я обернулся к ней и бросил раздраженный взгляд — мол, не хочешь помочь, так хоть не мешай!

Но Тея только засмеялась — под водой звучало странно — взмахнула рукой, и осьминог вдруг потерял скорость, бестолково замахал щупальцами и поплыл в мою сторону.

— Не забудьте про яд, — сказала Тея. — У таких мелких, говорят, не сильно жжется, но все-таки. Схватите его сачком.

Так испытание некроланга закончилось сокрушительной победой моей изобретательской чуйки — и сокрушительным поражением моего общего интеллекта.

Блин, если бы я вовремя сообразил, насколько легко и эффективно Тея может помочь — я бы не постеснялся попросить, даже несмотря на то, что она волком глядела и капризничала! Понятно, что я не имел дела с гидромантами, но, блин, сам же стихийник и с Метелицей столько вместе работал! Мог бы экстраполировать, чтобы понять возможности мага Воды. Уверен, если бы я нашел нужные доводы, Олла бы ее уговорила.

Одно утешение: Бьеры сели в лужу вместе со мной! Тоже потом руками разводили и удивлялись: мол, действительно, и как это так мы не подумали, что Нейгарт сама может тебе этих осьминогов сколько хочешь наловить? Затмение нашло, не иначе.

Ну что ж, зато я помог местным некромантам-ныряльщикам, поднял авторитет Элсина, подыграв ему в корпоративных интригах, обеспечил студентам половину зачета и подстегнул творческое мышление. Авось кто-нибудь потом из участников проекта тоже начнет думать в сторону нестандартного использования некроконструктов для закрытия животрепещущих проблем — такие вещи довольно заразны! Это я в хорошем смысле.

История с некролангом имела множество последствий — как ожидаемых и даже запланированных, так и ставших для меня абсолютным сюрпризом.

Осьминогов после этого Тея действительно мне выловила десяток, разного размера — сказала, что они гнездятся прямо возле Южной крепости, правда, на довольно обширной территории, потому что друг с другом не уживаются. Однако периметр ее обходов тоже довольно велик, и она мне без труда достанет мне еще подопытных, если надо. Мы поселили уже добытых на станции химерологов, с разрешения Рюдина, и начали потихоньку исследовать.

Между прочим, оценив полезность некроланга, у коего Элсин числился главным разработчиком (что, между прочим, полностью соответствовало истине: много бы я без него сделал со своей интересной, но сырой идеей? да вообще ничего), Рюдин изрядно изменил свое отношение к моему наставнику. Тот мне рассказал, что между ним и начальством случился примерно такой диалог:

«Бьер — знакомая фамилия… А как вас звали до женитьбы на магессе Воздуха?»

«Точно так же. Она взяла мою фамилию».

«Вот как! Значит, Э. Бьер, чьи тезисы о сочетанности мозгов птиц и рептилий для лучшей обучаемости химер, периодически встречаются в десятилетних подшивках научных работ фронтирных миров — это вы?»

«Вероятно. Во всяком случае, таков был мой второстепенный научный интерес последние двадцать лет».

«А первостепенный?»

«А первостепенный — использование биологических тканей других видов для модификации немертвого человеческого тела».

«Ну, этим многие занимаются, сомневаюсь, что вы сказали здесь новое слово… Но, чувствую, мы с вами сработаемся».

А вот ректор Финнвар после этой истории «затаил» еще сильнее! Что ж, нельзя получить сразу все.

Яд нам удалось выделить без труда — что там выделять, знай собирай слизь с кожи, которая выделяется, стоит моллюска хоть немного потревожить! После чего я немного модифицировал свою мазь, дабы еще и химически связывать основной поражающий компонент, помогая абсорбции, и дело с Оллой пошло еще лучше. Настолько лучше, что я стал подумывать о полном снятии бинтов в скором времени. Кожа на голове, например, зажила настолько, что я даже обрил ей волосы во время очередной перевязки и начал понемногу стимулировать рост, чтобы, когда долечу окончательно, она не оказалась бы лысой. Ну и предупредил девушку, что ей по этому поводу будет больше есть хотеться.

Однако с Теей ситуация оставалась по-прежнему неясной: как мы с Элсином ни бились над анализом этого яда, так и не поняли, какой компонент в нем вызывает малокровие — да еще и действует в теле спустя восемь лет!

Впрочем, я и не рассчитывал найти ответ в первые несколько дней.

Спустя еще дней десять после испытания некроланга, я отправился в мастерскую ветеранов в рабочий день (отпросившись) и толкнул там речь. Мол, так и так, надеюсь вылечить заместителя коменданта Мадсен так, чтобы на ней и шрамов не осталось. Но мазь редкая, ее нужно испытывать, рецепт улучшать. Мне нужны подопытные. Кто согласен — стройся в очередь, попробую что-то с вашими шрамами сделать.

— Но… мастер Шелки, у нас просто нет столько денег! — воскликнул бывший капитан стражи, Фил Вильсен, весь перекошенный от шрамов. — Раз эта ваша мазь такая редкая и дорогая…

Я поморщился.

— Похоже, я неясно выразился. Это не нажива и не благотворительность! Я провожу эксперимент. Мне нужны подопытные.

— Слышал, слышал… — проговорил другой ветеран. — Он этим с некромантами занимается. Экспериментами!

— Я думал, это извращение какое-то… — пробормотал третий.

— Не, это когда ты придумал какую-то приспособу и крутишь-вертишь-улучшаешь, пока не получится!

— Именно, — перехватил я инициативу в этой беседе. — Вот и мазь свою, которая разглаживает кожу, я тоже улучшаю. Она далека от совершенства. Мне нужны подопытные с тяжелыми шрамами. Сразу предупреждаю, кожу может печь, жечь, может, какие-то шрамы и заново вскрывать придется, чтобы кожа гладкая потом стала. Приятного мало. Но если получится — сможете нормально владеть руками и пальцами, или ходить не вполприседа. А не получится — зря помучаетесь. Но денег с вас не возьму.

Ветераны-мастеровые запереглядывались — но среди них было слишком много людей, которым шрамы не просто портили физиономии, а реально мешали жить и работать. Так что ко мне в «подопытную группу» записалось сразу больше десятка человек, включая того самого Фила Вильсена.

Хорошо, что не больше — первой итерации мази, что у меня была с собой, как раз хватило всем нанести!

«Ну вот и отлично, — думал я, выходя из мастерской. — Главное, завоевать доверие. А там, глядишь, пара-тройка калек согласится участвовать в эксперименте с некропротезами…»

Зачем я этим занимался? Были причины. Именно за этим я и пошел в мед на биофизика — чтобы включится в решение тех проблем, что пока не решаемы даже на переднем крае медицинской науки. Протезирование и имплантация как метод исправления увечий и восстановления качества жизни. Геронтология — чтобы продлевать активную жизнь. Ранняя диагностика проблем со здоровьем и решение этих проблем новыми способами. Заполучив магию, я получил реальную возможность не просто «поучаствовать», а конкретно найти и воплотить решения!