А я… я была не уверена, готова ли услышать. То, что драконы дают только тем, кто им действительно дорог. Моё сердце стучало так громко, что казалось — он услышит его даже сквозь плотный воздух комнаты. Каждое биение будто отдавалось в висках, перекликалось с огнём в камине, шорохом ветра за окном.
— Дориан… — одними губами прошептала я.
Он наклонился ближе — не спеша, будто проверяя, не отступлю ли. Свет от огня ловил его черты, подчёркивая линию скул, тёмные ресницы, тяжёлую тень на подбородке. Между нами оставалось расстояние — такое маленькое, что стоило мне вдохнуть чуть глубже, и грудь коснулась бы его.
— Ты больше не будешь ходить одна, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Никогда.
Слова легли на кожу как прикосновение — уверенное, безапелляционное. Я едва успела вдохнуть, чтобы ответить, как в дверь раздался нерешительный стук. Тихий, будто тот, кто стучал, надеялся, что ему не откроют.
Мы оба вздрогнули, но он первым отвёл взгляд. Я почти физически ощутила, как разряженный воздух вокруг нас вновь становится обычным.
— Войдите, — сказал он, не повышая голоса.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла Мари — бледная, напряжённая, с аккуратным конвертом в руках. Взор её скользнул между нами мгновенно, но достаточно для того, чтобы её щёки порозовели.
— Это… пришло из города. Передали срочно, мисс Лили, — выдохнула она.
Я поднялась и подошла ближе. Конверт был плотный, слегка помятый. На нём — чёткие, ровные строки. Я узнала их сразу.
Руки дрогнули.
Почерк, который я видела всего несколько раз, но он въелся в память, как ножевой след в дерево: строгие буквы с чрезмерно прямыми линиями. Почерк человека, который всегда держал всё под контролем… кроме собственных эмоций.
Я разорвала угол и вынула сложенный лист.
«Ты заняла место, которое тебе не принадлежит. Уходи, пока не поздно. Следующий раз мы не промахнёмся».
Без подписи. Однако от письма знакомо пахло. Едва ощутимый аромат, тяжёлый, медовый, с резкой горчинкой. Тот самый, который я уже чувствовала в коридоре, у прачечной, на лестнице, когда она проходила мимо.
Ферта.
Её духи всегда вызывали у меня странное ощущение — будто кто-то слишком близко нагнулся к уху. И теперь они витали над письмом так отчётливо, что мне стало холодно в груди. Я медленно подняла взгляд. Дориан уже смотрел на меня. Он ничего не спросил — прочитал всё по выражению моего лица. Подошёл ближе и протянул руку.
— Можно? — тихо.
Я отдала письмо.
Он взял его так аккуратно, будто держал не бумагу, а что-то опасное — которого, тем не менее, нужно коснуться. Дориан прочитал записку за пару секунд. Потом его пальцы сжались. Мгновение — и лист был разорван пополам.
И снова.
И снова.
Он рвал бумагу, пока от неё не остались лишь крошки белой пыли, падающие на пол. Дыхание его стало глубже, медленнее, как у человека, который удерживает себя от чего-то куда сильнее, чем просто гнев.
— Это всё, — произнёс он наконец. Его голос изменился: стал низким, глухим, опасно спокойным. — Лили. Я больше не позволю им даже дышать рядом с тобой.
Слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Он посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни осторожности прежних дней, ни той тихой дистанции, что сохранялась между нами с первой встречи. Что-то словно щёлкнуло — почти неслышно, как тонкая трещина на стекле, которая вмиг превращается в рассыпавшийся узор.
Я почувствовала, как всё вокруг будто повернулось — комната, огонь, даже время. Всё стало глубже, ближе, плотнее. И я поняла: после сегодняшнего дня назад дороги нет. Он сделал шаг ко мне. Не быстрый. Не резкий. Но такой, от которого воздух в груди перехватило.
Дракон наклонился ближе.
— Сегодня, — произнёс он хрипло, — ты спишь здесь.
Он сказал это так, будто решение уже принято.
— Под моей защитой.
Несколько ударов сердца — и я поняла, что не собираюсь спорить. Не хочу и не могу, только не после сегодняшнего. Я просто кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Он выдохнул так, будто ждал именно этого — моего молчаливого согласия. Я впервые заметила, что его рука всё ещё зависла в воздухе — будто дракон хотел коснуться моей щеки, но удержался. Пальцы чуть дрогнули, затем он опустил руку.
— Я распоряжусь, чтобы к нам никто не подходил, — сказал он. — Никаких писем. Никаких чужих шагов под окнами.
Дориан развернулся к двери, чтобы поговорить с Мари, но остановился на полпути, будто вспомнив что-то важное. Повернулся снова ко мне, в его взгляде был немой вопрос.
«Ты доверяешь мне?»
Кивнула, крепче прижимая к себе Люми.
Да. Доверяю. Он едва заметно улыбнулся, и в этот момент я поняла: ночь будет тяжёлой, тревожной, полной теней за окнами и эха шагов в коридорах. Но я буду не одна. И то, что сейчас родилось между нами — нечто, отчего уже невозможно отвернуться.
Глава 33
Глава 33
Просыпаться в комнате дракона было странным ощущением. Не пугающим — скорее тонко тревожащим, будто внутри меня кто-то осторожно переворачивал стеклянный шар, в котором находится хрупкая снежная метель. Но одновременно я чувствовала себя защищённой — так, словно стены здесь не просто отделяли меня от внешнего мира, а держали на весу, в равновесии, не давая упасть ни в одну из ловушек, что подстерегали снаружи.
Я открыла глаза и несколько мгновений молча рассматривала потолок: старинную резьбу, сложенные в круги символы воздуха и пламени, чьи линии будто продолжали медленное движение даже в неподвижном свете утра. Сквозь тяжёлые шторы просачивались мягкие полосы света, и воздух пах камнем, тёплой древесиной и чем-то ещё… едва различимым, но знакомым настолько, что сердце дрогнуло. Запахом Дориана.
Лили, перестань.
Но мысль не ушла. Она просто тихо легла в сердце, расправилась и осталась там — как тёплая рука, которую невозможно стряхнуть.
Я села — осторожно, чтобы не разбудить Люми, которая свернулась рядом, обняв Пятнышка так бережно, будто он был частью её самой. Кролик спал у неё под подбородком, его нос иногда дёргался, словно он видел какой-то важный кроличий сон. Это зрелище удивительно тепло отозвалось в груди. Я почти забылась в этой тишине, когда услышала голос.
— Она никогда так глубоко не спала.
Я вздрогнула. Дориан стоял у окна, опершись рукой о подоконник. Спиной ко мне, но он сразу чувствовал движение — как будто знал, где я нахожусь, даже не поворачиваясь.
Силуэт высокий, тёмный, с распущенными волосами, которые падали ему на плечи мягкими тяжёлыми прядями. По утрам он выглядел иначе, чем днём: менее сдержанным, более живым, и от этого — опаснее. Будто его истинная сущность просыпалась раньше, чем он сам.
— Вы… здесь были всё это время? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
Он повернулся. Взгляд — прямой, спокойный.
— Да. Смотрел, чтобы никто не вошёл.
Он сказал это без тени самодовольства. Просто как факт. Но во мне что-то едва слышно щёлкнуло: будто от этой ночи мы оба изменились, и теперь привычная линия между «он» и «я» стала не линией, а чем-то гибким и живым.
Дракон подошёл ближе, ступая почти бесшумно. Его взгляд был мягким, но под этой мягкостью тлела неотступная ярость — отголосок вчерашнего. Она не ушла. Она просто приняла другую форму.
— Как рука? — он присел передо мной, взял моё запястье так осторожно, словно держал тонкий, хрупкий цветок.
Кожа под его пальцами вспыхнула — не от боли. От его мягкого прикосновения, что принесло облегчение.
— Уже почти не болит, — выдохнула я.
На меня посмотрели так, что стало ясно: не верит ни на мгновение.
— Мари потом ещё раз обработает, — сказал Дориан. Его большой палец почти невесомо провёл по краю повязки, и я с трудом удержалась от вздоха.
— Дориан… вам не стоило всю ночь… — я запнулась, подбирая слово, — стоять на охране.
Он поднял голову. На губах появилась короткая, тихая, почти тёплая улыбка.
