Исток Жизни (СИ) - Аржанов Алексей

Архип сглотнул и торопливо закивал.

– Поняли, Всеволод Сергеевич. Виноват. Не повторится.

– И ещё кое-что, – добавил я, уже разворачиваясь к выходу. – Ты мог просто попросить. Знаешь же, что в доме почти никто не пьёт. Бутылка вина за ужином после тяжёлого дня – не преступление. Воровство из погреба посреди ночи – вот это уже преступление. Разницу улавливаешь?

Архип стоял с открытым ртом. Видимо, мысль о том, что можно было просто попросить, не приходила ему в голову. Сказывалось мышление мошенника, которым он был до встречи со мной.

– Иди спать, – закончил я. – Завтра начнёшь.

Архип выскользнул из подвала так быстро, что я даже удивился. Для человека его комплекции – почти спринтерская скорость.

Пушок на моём плече фыркал от негодования.

– Слабо! Мягко! – причитал он. – В моё время за такое кнутом били! А ты ему “попроси в следующий раз”! Да он теперь каждый вечер будет просить! И пить при этом вдвое больше!

– Не будет.

– С чего ты взял?!

– Потому что я только что дал ему возможность делать это открыто и по-человечески. А для бывшего мошенника, который привык всё делать исподтишка, разрешение снимает половину удовольствия. Воровать интересно, а когда тебе говорят “бери” – уже не то.

Пушок замолчал. Видимо, переваривал. Я знал эту психологию ещё по прошлой жизни – в одной из моих компаний был менеджер, который таскал канцелярку домой коробками. Я поставил на этаже шкаф с надписью “Берите что нужно”, и воровство прекратилось за неделю. Оказалось, что бесплатные ручки ему не нужны. Ему нужно было ощущение, что он кого-то обхитрил.

– Ладно, допустим, – нехотя признал Пушок, когда мы поднялись наверх. – Но всё равно я бы его высек. Для профилактики!

Я остановился в коридоре. За окном была ночь, и только луна освещала двор. В голове тихо гудел Круг Тишины, все тридцать сознаний на своих местах, и от этого было спокойно.

– Пушок, – мысленно позвал я.

– Чего ещё? – он продолжал демонстративно обижаться.

– Ты хоть понимаешь, почему оказался в теле белки?

Пушок помолчал несколько секунд, а потом буркнул:

– Потому что пить надо было меньше.

– Не только.

– А что ещё?

Я подошёл к окну и облокотился на подоконник. Белка на моём плече напряглась, чувствуя, что разговор пойдёт серьёзный.

– Валерьян мог перенести твою душу куда угодно, – сказал я. – В кота, в ворону, но он выбрал белку. Маленькое, суетливое, крикливое существо, которое живёт в лесу и питается тем, что лес ему даёт. Знаешь почему?

– Потому что дед – садист? Он даже не пытался наладить со мной отношения.

– Потому что ты при жизни обращался с людьми так, как будто они тебе что-то должны. Со Степаном вообще как с мебелью. С крестьянами – как со скотом. С лесом – вообще никак, будто его не существует. Ты пил, гулял, тратил деньги, которые зарабатывали другие, и ни разу не задумался, что вокруг тебя живые существа, а не декорации к твоей персоне.

– Это неправда! – возмутился Пушок. – Я... Я просто...

– Даже Степан хотел от тебя сбежать, ты знал?

Пушок застыл, и хвост, который обычно находился в постоянном движении, вдруг обвис.

Бельчонок долго молчал. Для него это был рекорд. Минута без единого звука, без единого писка.

Потом он фыркнул, спрыгнул с моего плеча на подоконник и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде была написана вселенская обида, и любой другой на моём месте, наверное, умилился бы. Но я знал, что за этой обидой прячется кое-что другое. Неприятная, колючая мысль, которую он пока не готов признать вслух, но которая уже начала точить его изнутри.

– Ты гад, Дубровский, – наконец сказал Пушок. – Знаешь что? С чего это ты вообще взял, что Степан хотел уйти? Он же мне ни слова не...

– Потому что ты его не спрашивал, – перебил я. – За всё время, что он тебе служил, ты хоть раз спросил его, как у него дела? Не “принеси обед” и не “почисти сапоги”. А просто по-человечески: “Степан, как ты?”

Пушок молчал. Его маленькое тело на подоконнике казалось ещё меньше, чем обычно.

– Мне не нравится этот разговор, – наконец буркнул он. – С чего ты решил, что имеешь право мне это говорить? Ты даже не настоящий Дубровский! Ты из другого мира, у тебя нет морального права судить меня за то, как я жил в этом!

– Я не сужу, а объясняю. Разница есть.

– А какая мне разница от твоих объяснений?! – его голос в моей голове сорвался на визг. – Я и так в теле белки! Чего ещё ты хочешь? Чтобы я каялся? Плакал? Бил себя хвостом по морде?!

– Хочу, чтобы ты задумался. Ты сейчас живёшь при мне, ешь мои орехи, спишь в тёплой корзинке у камина. Я тебя не гоню, не обижаю, дал тебе место. Но если ты думаешь, что можешь прожить остаток жизни, ни разу не пересмотрев то, как обращался с людьми, то ты ошибаешься. Потому что рано или поздно эта тема тебе аукнется, даже в теле белки.

Пушок фыркнул. Демонстративно, с вызовом. Спрыгнул с подоконника на карниз, оттуда – на водосточную трубу, и исчез в темноте. Хвост мелькнул напоследок, как рыжий флаг капитуляции.

Но перед тем, как скрыться, он бросил мне одну фразу. Тихо, почти шёпотом, так что я едва расслышал:

– Я подумаю.

Я остался у окна и смотрел в ночной двор. Есть у Пушка над чем подумать, это точно. Может, впервые за обе его жизни.

***

Утро началось с тренировки. Я вывел Данилу и Виктора в лес сразу после завтрака. Маны после вчерашнего Круга Тишины восстановилось процентов на сорок. Да и Лизин отвар помог, но полное восстановление займёт ещё пару дней.

Однако откладывать занятия я не мог. Иначе у Данилы снова могут возникнуть проблемы с контролем. А касательно Виктора я надеялся, что он поможет с защитой моих земель не только от монстров из аномалии.

Данилу я отправил на знакомую поляну у ручья. Тихое место, вода журчит, деревья шелестят – идеальные условия для медитации. Задание дал то же: дышать, чувствовать “уголёк”.

– Сорок минут занимайся, – сказал я ему. – Ни минутой меньше. Если почувствуешь, что уголёк разгорается – не дави. Дыши. Я буду рядом, через лес почувствую, если что-то пойдёт не так.

– Понял, Всеволод Сергеевич, – Данила кивнул и сел на камень у ручья, скрестив ноги. Закрыл глаза. Через минуту я почувствовал через Круг Тишины, как его “уголёк” затеплился ровнее.

Маленький, но заметный прогресс. Вчера ему требовалось пять минут, чтобы войти в это состояние, а сегодня хватило одной.

С Виктором дела обстояли иначе.

Мы пошли к болоту, которое обнаружили, когда искали загипнотизированных музыкантов. Тому самому, с голубоватым свечением, которое я так и не успел исследовать. Дел было слишком много, и болото стояло в конце моего списка приоритетов. Вот наконец и до него дошла очередь.

В идеале это болото нужно засыпать. Заиленное, подтопленное, оно представляло угрозу для пациентов, которые могли забрести сюда на прогулке. А заодно это отличный полигон для тренировки.

– Задача простая, – объяснил я Виктору, когда мы встали на краю топи. – Ты сдвигаешь землю с берегов в болото. Засыпаешь его. Используешь свою магию.

Виктор стоял рядом и смотрел на болото с таким выражением, будто я предложил ему станцевать на сцене Большого театра.

– Всеволод, я же говорил. Я этим не пользуюсь, да и не хочу…

– Ты не хочешь из-за отца. Прости, что снова вспоминаю эту тему. Но если пересилишь себя, то сможешь одним булыжником монстров останавливать. Разве тебя не прельщает такая перспектива?

– Лопатами надёжнее, – хмыкнул Виктор.

– А магией – быстрее. И к тому же это отличная тренировка для тебя. В отличие от Данилы, ты уже знаешь базовые принципы. И до настоящего овладения своей силой тебя отделяет лишь отсутствие практики. Подумай, на этих землях ты легко можешь её получить. А я помогу – прослежу, чтобы всё прошло как надо.

Он молчал. Я видел по его лицу, как внутри него идёт борьба. Магия Северского – единственное наследство, которое Виктор получил от отца, и оно напоминало ему обо всём, от чего он бежал половину жизни.