– И вы согласились, – констатировал я.
– Понимал, что он, скорее всего, обманет, – голос Северского сделался совсем хриплым. – Такие существа не держат слово. У них нет чести, нет понятия о долге. Но у меня не осталось других вариантов. Никто не хотел связываться с родовым проклятьем такой силы. А Тенелист… Он хотя бы пообещал попробовать. И я за эту соломинку ухватился.
– Проклятье с Павла снял не Тенелист, – сказал я. – Его снял я. Ритуалом “Обратный ток”, через кровь Виктора.
Северский медленно повернул ко мне голову. Новость явно стала для него неожиданной.
– Значит, Пашка жив? – спросил он. – В человеческом обличии?
– Жив, – подтвердил Виктор. – Благодаря Всеволоду, а уж точно не тебе. Лежит сейчас в лечебнице Дубровского, восстанавливается после десяти лет в теле зверя.
– Жив… – повторил Северский, и по его щеке скатилась влага. Я не стал бы утверждать, что это были слёзы раскаяния. Но и притворством они не выглядели. – Значит, Тенелист и в самом деле обманул. Я ведь понимал это с самого начала. Но другого выбора у меня не оставалось.
– Выбор у тебя был, – жёстко ответил Виктор. – Ты мог не изгонять нас. Мог признать сыновьями. Мог обратиться за помощью к людям, а не к тварям из аномалии.
Северский закрыл глаза. Грудная клетка поднималась и опускалась медленно, с усилием.
– А ты бы пришёл, Витька? – спросил он, не открывая глаз. – Если бы я написал тебе письмо: “Сын, возвращайся, мне нужна помощь”. Пришёл бы?
Виктор медленно покачал головой.
– Нет, – признал он. – Не пришёл бы.
– Вот потому и не было выбора, – тихо ответил Северский. – Я сам создал ситуацию, из которой нормального выхода уже не существовало. Изгнал детей из-за проклятья. А потом не смог до них достучаться, потому что сам же сжёг все мосты. Круг замкнулся.
Я молчал. В голове прокручивалась вся цепочка событий, и картина наконец складывалась.
Северский, мучимый родовым проклятьем, перекидывает его на младшего сына. Павел обращается в зверя. Северский выгоняет обоих сыновей, чтобы скрыть следы. Годы проходят, других наследников нет, наступает новая болезнь. В отчаянии он обращается к Тенелисту. Разрушает мой барьер в обмен на обещание исцелить Павла. Тенелист обещание не выполняет, зато получает доступ к моим землям. А Павла в итоге спасаю я, вообще без участия Северского.
Классическая сделка с шулером. Только ставками были не деньги, а человеческие жизни и целый регион в придачу. И что характерно, Тенелист провернул это блестяще. Получил всё, что хотел, не дав взамен ровным счётом ничего. Северский разрушил барьер, открыл тварям дорогу на мои земли и остался ни с чем. А теперь лежит при смерти, потому что, судя по всему, та самая “сделка” его и доконала. Тенелист берёт плату не только территориями. Он берёт её жизненной силой.
– Сергей Викентьевич, – обратился я к нему. – Зачем, вы думаете, мы сюда приехали?
Северский снова открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд у него прояснился, словно разговор придал ему сил.
– Полагаю, вы приехали не просто так, господин Дубровский. Вы привезли с собой моего сына и этот штырь. Значит, вам от меня что-то нужно.
Прозорливый старик. Даже на смертном одре мозги у него работали. Уж не знаю, о каком бреде говорил пожилой капитан.
– Мне нужны ваши показания, – прямо сказал я. – Официальные и заверенные. О том, что штырь-дестабилизатор заказали вы. Что барьер разрушили вы. Что вы действовали по указке Тенелиста. Каждое слово, сказанное вами сегодня, должно лечь на бумагу и быть магически заверено нотариусом. Документ, который можно предъявить графскому совету.
Северский какое-то время молчал. Потом его лицо медленно изменилось. Впалые щёки чуть дёрнулись, уголок рта пополз вверх. Он усмехался.
– Я дам вам показания, господин Дубровский, – произнёс он. – И более того, я стану вашим самым преданным союзником в этом деле. Буду свидетельствовать перед кем угодно. Против Тенелиста, против кого бы то ни было. Расскажу всё, что знаю, до последнего слова.
Он выдержал паузу. Набрал воздуха для следующей фразы.
– Только… вылечите меня.
– Боюсь, Сергей Викентьевич, это решение должен принимать не я, – я повернулся к Виктору. – Что скажешь?
