Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

Я был Огнём, а теперь я — пепел.

— Ульф попробует, — донеслось сзади. — Ульф сильный. Ульф сломает дверь.

Я закрыл глаза. Чтобы Ульф мог ударить, нужно поменяться местами в этой каменной кишке — развернуться, пропустить его вперёд, признать свою беспомощность.

Гордость? К чёрту гордость, что важнее — самолюбие или выживание? Йорн бы не раздумывал, он бы просто сделал. Но даже если так, вряд ли что-то получится, здесь чересчур тесно…

— Ладно, — сказал хрипло. — Я подамся назад. Ты…

Я не успел договорить, как дверца с треском распахнулась — внезапно, без предупреждения. Лунный свет ударил в глаза, ослепив после кромешной тьмы, колючий снег полетел в лицо.

Зажмурился, прикрываясь рукой.

— Ну что, щегол, — прохрипел хриплый голос снаружи, — не ожидал, а?

Сквозь пелену слёз разглядел силуэт: седые закрученные усы, хитрый прищур, обветренное лицо с красными от недосыпа глазами. На нём был добротный охотничий тулуп из волчьей шкуры, кожаные штаны, подбитые мехом, на поясе боевой топор и охотничий нож.

Брок. Из всех людей в этом проклятом мире — именно Брок, человек, который на том привале предлагал бросить меня в лесу — «пусть вепри доедят». Который называл меня «бестолочью» и «заморышем». Который смеялся громче всех, когда я спотыкался от усталости.

И вот он стоит передо мной, протягивая руку.

— Шевели задницей, — буркнул охотник, — пока не примёрз насмерть.

Я сглотнул. Рука охотника была жёсткой и мозолистой — рука человека, который всю жизнь держал оружие. Мужик рывком вытащил меня из лаза, и я оказался снаружи — на узком каменном карнизе у подножия восточной стены.

Снег падал крупными хлопьями, мягко оседая на плечи. Ветер бил в лицо, но после затхлого воздуха тоннеля этот ледяной порыв казался глотком свободы.

Позади раздалось кряхтенье, Ульф протискивался через лаз, будто расширяя его своими плечами. Камни осыпались, дверца жалобно скрипнула, и вот великан уже рядом, отряхивает снег с шапки-ушанки.

— Ульф вылез, — радостно объявил он. — Ульф молодец.

Брок смерил его насмешливым взглядом.

— Ага, — хмыкнул охотник. — Молодец. Теперь валим отсюда, пока кто-нибудь не опомнился.

Я стоял на карнизе и смотрел на мужика, не веря глазам. Человек, который ненавидел меня с первой встречи, который мечтал перебраться в Чёрный Замок ради «девочек и вина». Который считал меня обузой, недостойной даже плевка. И вот он здесь, в тулупе из волчьей шкуры, с топором на поясе, с усталым лицом, но по-своему довольным.

— Чего вылупился? — Брок сплюнул в снег. — Думал, я тебя ради красивых глаз жду? Сделка есть сделка, капитан заплатил — я доставлю. Всё просто.

Я перехватил свёрток с вещами поудобнее, готовясь защищаться или бежать, хотя бежать было некуда, а защищаться нечем. Нож есть, вот только силы едва ли.

— Какой капитан? — спросил осторожно.

— Родерик, какой ещё. — Брок махнул рукой в сторону стены. — Он мне весточку передал через своего человечка. Мол, есть дельце — вывезти парнишку из Замка тихо, без шума. Заплатил хорошо, чего ж не взяться.

Капитан не просто дал мне шанс, он организовал транспорт.

— А ты-то чего согласился? — не удержался я. — Ты ж меня терпеть не мог.

Брок помолчал — обветренное и грубое лицо на мгновение стало жёстким.

— Йорна больше нет, — сказал мужик тихо. — А эти суки наверху хотят очернить его память. «Дезертир», «предатель»… Слышал я, что они бают. — Он сплюнул снова, с ненавистью. — Пошли они все к бесам — не буду сидеть и слушать, как они поливают грязью моего командира.

Голос охотника дрогнул на последних словах, тот быстро отвернулся, делая вид, что проверяет что-то в темноте.

Имя Йорна отозвалось болью в груди.

«Я вижу в тебе отца», — сказал тот перед тем, как шагнуть навстречу Матери Глубин с моим клинком в руках. Теперь его нет, и грубый пьяница Брок бежит из Замка, потому что не может вынести, как оскверняют память единственного человека, которого он уважал.

Мир сложнее, чем кажется.

— Понятно, — сказал ему. — Значит, сделка.

— Сделка, — кивнул охотник, возвращая насмешливый тон. — Капитан хорошо заплатил, а мне тут теперь делать нечего — без Йорна охотничья ватага распадётся. Кому-то новый барон понравится, кто-то в могилу ляжет от Гнили… — Мужик махнул рукой. — Короче, решил валить на юг, к Вольным Городам. Там тепло, бабы сочные, вино дешёвое, а практиков сильных нет толком — мои услуги пригодятся.

Брок кивнул куда-то влево, в снежную мглу.

— Вон там повозка стоит. Лошадь запряжена. Провиант на неделю. Так что нам с тобой теперь по пути, щенок.

Я проследил за его кивком. У подножия скального выступа стояла крытая телега с кожаным тентом, потрёпанная, но крепкая на вид. Рядом переминалась с ноги на ногу коренастая кобыла неопределённого бурого цвета, дышащая паром в морозном воздухе.

— Знаю, что ты сейчас слаб, как котёнок, — продолжал Брок, идя к повозке. — Бежать не можешь, драться толком не можешь. К тому же, — мужик кивнул на Ульфа, который топтался рядом, — тащишь за собой этого тугодума…

— Не называй его так.

Голос вырвался сам, звенящий сталью. Брок остановился и обернулся — брови охотника поползли вверх.

— Чего?

— Не называй его так, — повторил я. — Ни «тугодумом», ни «дурачком». Его зовут Ульф — он мой молотобоец и друг.

Тишина повисла между нами, натянутая, как тетива. Сам не ожидал от себя такой твёрдости — тело было слабым, каналы пустыми, но внутри вспыхнула простая человеческая ярость. Ульф не балласт, а семья.

Брок смерил меня долгим взглядом, и в глазах мелькнуло удивление, будто увидел впервые.

— Ишь ты, — хмыкнул наконец. — Защитничек нашёлся. — Пожал плечами. — Ладно, плевать мне, молотобоец так молотобоец — лезьте в повозку, время не ждёт.

Мы подошли к телеге, вблизи та выглядела ещё более потрёпанной — на бортах царапины от когтей (старые, не от недавней битвы), колёса обмотаны тряпками для лучшего сцепления со снегом. Внутри, под кожаным тентом, виднелось сено для тепла, пара одеял из грубой шерсти и мешки с припасами.

Кобыла фыркнула, когда я подошёл ближе. Она немолода — морда в седых волосках, но глаза смотрели спокойно, без страха. Рабочая лошадка, привыкшая к долгим переходам.

— Лошадью управлять умеешь? — бросил Брок через плечо, забираясь на облучок.

Вспомнил деда в деревне, летние каникулы, запах сена и навоза. Старенький мерин по кличке Орлёнок, вожжи в мозолистых мальчишеских ладонях.

— Было дело, — ответил я.

Брок прищурился:

— Это когда ж?

— Неважно.

Охотник хмыкнул, но не стал допытываться.

— Терпеть не могу с лошадьми возиться, — буркнул мужик, устраиваясь на облучке. — Так что по пути меняться будем. Я сейчас поведу, потом ты. Лошадь не загнать, кормить как следует. Понял?

— Понял.

— И вот ещё что… — Брок обернулся, и голос стал серьёзнее. — Знаешь, что Йорн про тебя говорил-то? Это ещё одна причина, почему везу тебя.

Я замер, стоя одной ногой уже на подножке повозки.

— Что?

Брок отвернулся, делая вид, что поправляет вожжи.

— «Этот щенок станет сильнее отца. И мудрее». Так говорил, а потом ты выковал тот клинок, и Йорн им тварь завалил.

Пауза. Тихий снег падал на нас.

— Так что не переживай, пацан, — продолжил Брок, всё ещё не оборачиваясь. — Доставлю тебя до места целым, здоровым и с деньгами. И этого… молотобойца твоего.

Не знал, что сказать — горло сжалось. Йорн говорил обо мне, верил в меня, даже когда я сам не верил.

— Залезай давай, — буркнул охотник. — Нечего на морозе торчать.

Забрался в повозку, Ульф влез следом, устраиваясь на сене — огромный, тёплый и надёжный, как гора. Присутствие детины успокаивало.

Брок щёлкнул вожжами, и кобыла тронулась, медленно прокладывая путь сквозь снежную целину. Мы двинулись вдоль восточной стены на юг.

Чёрная стена тянулась справа, величественная и мрачная, припорошенная снегом. На башнях мелькали редкие огоньки факелов: стража несла службу даже в эту ночь. Тени двигались на зубцах, но никто не смотрел вниз, в снежную мглу, где маленькая повозка медленно пробиралась вдоль подножия.