— Его нет! Его нигде нет! — выдохнула Светлана, ее голос дрожал.
— Этого не может быть! Он не мог просто… испариться! — Аня схватилась за голову.
Их охватил настоящий ужас. Они поняли, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Не сговариваясь, они бросились из палаты и, почти спотыкаясь, добежали до кабинета дежурного врача.
Они ввалились туда, задыхаясь, перебивая друг друга, пытаясь объяснить произошедшее.
— Галина Ивановна! Ребенок… Савельевой… Он исчез!
— Его нет в люльке! Мы всё обыскали!
Врач, пожилая женщина с проницательным взглядом, медленно подняла голову от бумаг. Ее лицо оставалось спокойным, но что-то в ее глазах, в том, как она поправила очки, заставило медсестер замолчать. Она внимательно выслушала их, не произнося ни слова.
А затем, с каким-то странным спокойствием, которое было совершенно неуместно в такой ситуации, она произнесла:
— Не переживайте. Я всё решу.
И с этими словами она встала и вышла из кабинета, оставив Анну и Светлану стоять в полном недоумении, переваривая эту странную, почти пугающую реакцию. Я видела их растерянные лица, слышала их тихие перешептывания, полные вопросов, на которые не было ответов.
И меня накрыло осознание: это был мой ребенок. Мой, которого объявили погибшим, чтобы скрыть его исчезновение. И врач знала об этом.
* * *
В тусклом свете настольной лампы одиноко стоящей рядом с одной из люлек не было видно, как один из всех сегодня родившихся малышей заворочался и медленно открыл глаза. И в них, вместо невинных глаз младенца, вспыхнули два вертикальных, золотистых драконьих зрачка.
А в следующее мгновение его тело окутали мерцающие нити и он исчез из люльки, словно его и не было там никогда.
— Он жив! — это был не просто крик, а вырвавшееся из глубины души, истерзанное, но полное надежды подтверждение.
Я резко открыла глаза и села на кровати. Мой сын — жив.
Глава 41
Двенадцать лет назад
Заведующая родильным отделением номер три Галина Ивановна Ярош, чье спокойствие сейчас казалось неестественным, вернулась в свой кабинет, плотно притворив за собой дверь. За ее спиной остались растерянные медсестры, страдающая от внутренней боли потери роженица Даша Савельева и тишина родильного отделения, в которое она больше никогда не вернется.
А впереди… даже думать не хотелось, что ждало ее впереди.
Она пересекла комнату, направляясь к напольному зеркалу, стоявшему в углу кабинета.
В тусклом свете лампы ее отражение казалось обычным: усталая женщина средних лет в белом халате. Но стоило ей прикоснуться к холодной поверхности, как стекло замерцало, словно вода, искажая и вытягивая изображение.
— Прости меня, Даша! — прошептала Галина Ивановна и шагнула вперед, исчезая в глубине отражения.
С другой стороны, на мраморный пол огромного, но мрачного зала замка Итана Хорта, ступила уже не она.
Это была высокая, стройная женщина с копной темно-рыжих волос, заплетенных в сложную косу и пронзительными, цвета осенней листвы, глазами.
На ее шее висели костяные бусы, а белый халат сменился на темное платье из грубой ткани, украшенное вышивкой, напоминающей древние символы. Женщина склонила голову в поклоне, даже не подняв взгляда на восседающего на троне мужчину.
Итан Хорт, могущественный и безжалостный темный дракон, чьи глаза цвета расплавленного золота едва заметно светились в полумраке, лениво откинулся на спинку трона. Его тонкие губы изогнулись в кривой усмешке.
— Ты прекрасно справилась, Ядви, — пророкотал он голосом, в котором слышались стальные нотки. — Как и ожидалось. Ты всегда была более исполнительная, чем Лора.
Женщина молчала, ее взгляд был прикован к полу, но каждая ее клеточка ощущала его высокомерную жестокость. Упоминание имени сестры царапнуло ее сердце виной и грустью, но она уже давно научилась скрывать свои истинные эмоции, поэтому лишь больно прикусила губу, чтобы не высказать этому подонку все, что она о нем думала. Сейчас были вещи поважнее ее самовыражения.
Дракон встал с трона и направился к ней обманчиво расслабленной походкой.
— Ты прекрасно знаешь свое место, Ядвига, — продолжил Хорт, указательным пальцем руки поднимая за подбородок лицо женщины. Его тон стал чуть более угрожающим и не сулил ничего хорошего. — И знаешь, какова будет цена, если ты посмеешь ослушаться меня.
На долю секунды она засмотрелась в его, когда-то так любимые ею, глаза и тут же поплатилась за это.
Его рука взметнулась в воздухе и прежде чем Ядвига успела среагировать, звонкая пощечина опалила ее щеку. Голова резко дернулась в сторону, но она даже не вскрикнула, лишь сильнее сжала губы.
— Запомни, — жестко прошипел он, подойдя к ней вплотную. Его пальцы грубо схватили ее за подбородок, вынуждая поднять голову. — Никогда. Слышишь? Никогда даже не думай о том, чтобы пойти против моей воли.
Он рывком притянул ее к себе, впиваясь в губы жестким, мертвым поцелуем, лишенным всякой нежности. Это был поцелуй собственника, демонстрирующего свою власть. Через мгновение он оттолкнул ее с такой силой, что Ядвига едва удержалась на ногах.
— А теперь иди, — приказал он, с отвращением отворачиваясь. — Займись этим. Он ревет уже битый час. Раздражает.
Ядвига лишь молча кивнула, в ее глазах, скрытых от взора Хорта, полыхала чистая, неразбавленная ненависть. Она развернулась и поспешила прочь из зала, направляясь в детские покои.
За дверью, обшитой толстым бархатом, крики младенца и правда звучали оглушительно. Внутри, в резной люльке, лежал крошечный сверток, надрывающийся от плача.
Ядвига подошла ближе и ее смягчившееся лицо тронула легкая улыбка. В отличие от Хорта, она не чувствовала к этому дитя ни раздражения, ни отвращения. Лишь странную смесь вины и решимости.
— Тише, мой хороший, тише, — прошептала она, осторожно беря малыша на руки. Его крохотные кулачки молотили воздух, а личико было красным от напряжения. — Я рядом. Все хорошо. Прости, что забрала тебя от мамы. Так надо было. Иначе бы он убил вас обоих.
Она ласково покачала его, прижимая к себе. Малыш постепенно успокаивался, его плач сменился всхлипыванием, а затем и вовсе стих. Он открыл глаза, и Ядвига увидела в них нечто, что заставило ее сердце сжаться.
— Я назову тебя Элариан, — прошептала она, крепче прижимая к себе малыша. — Освещающий путь. И однажды ты осветишь путь, который приведет тебя к счастью.
Мальчик посмотрел на Ядвигу так, словно понял все, что она ему сказала и его беззубый рот растянулся в подобии улыбки. После чего закрыл свои драконьи глазенки и сладко засопел.
— Я не отдам тебя, — тихо проговорила она, глядя на спящего на ее руках ребенка. — Не дам тебя в обиду. Клянусь, этот черт чешуйчатый тебя никогда не получит!
По ее щеке скатилась одинокая слеза, но в ее взгляде не было слабости, лишь стальная решимость. Ведьма закрыла глаза и сделала глубокий вдох, собирая весь свой оставшийся магический ресурс для последнего рывка.
Комнату окутал вихрь изумрудных искорок и Ядвига с ребенком на руках растворилась в воздухе, словно ее никогда и не было здесь.
В тот же миг дверь распахнулась с такой силой, что слетела с петель. В проеме стоял Хорт, его лицо исказила звериная ярость. Он увидел пустую люльку, ощутил остатки чужой магии.
— Я найду тебя, подлая змея! — взревел он, его голос сотрясал стены замка. — Я вырву твое сердце из груди и брошу псам! Я найду тебя, Ядвига, чего бы мне это ни стоило!
Тем временем, магические огоньки потухли и Ядвига оказалась посреди густого, древнего леса. Перед ней стояло огромное здание из серого камня, похожее скорее на старинный монастырь.
Ворота были распахнуты и между ними пролегала еле заметная ниточка из магических огоньков, которая тянулась от спящего малыша. Их приглашали. Она поспешила внутрь, крепче прижимая к себе Элариана.
