Невеста не из того теста (СИ) - Мордвинцева Екатерина

— Вельда? — его голос прозвучал резко, как щелчок бича, и он уставился на меня, и в его глазах уже не было смятения, а лишь тяжёлое, подозрительное ожидание. — Ты, ученица Айстервида, осмелилась переступить порог этой отравительницы? Это правда?

У меня перехватило дыхание. Горло сжал спазм. Признаться — значит, подтвердить версию Марисы о тщательно спланированном заговоре. Солгать — бесполезно, он всё равно вытянет правду, как клещами, его могущество и связи позволяли ему узнать всё.

— Мы ходили туда за помощью! — выпалила я, чувствуя, как стены ловушки смыкаются вокруг меня. Отчаяние придало моим словам резкости. — Леона была отравлена! Каэлан Локвуд подлил ей приворотное зелье! Ей было нужно противоядие, иного выхода не было!

— Противоядие? — Рихард фыркнул, и это был звук, полный леденящего душу презрения. В этот момент он снова стал тем самым всемогущим ректором, непреклонным и карающим. — И для этого ты, вместо того чтобы обратиться к академическим лекарям, потащила наследницу одного из самых влиятельных родов империи в логово лесной псины? И теперь, по какому-то невероятному, волшебному совпадению, я чувствую на вас обеих один и тот же метафизический шлейф. Очень, очень удобное совпадение. Слишком удобное.

— Но я ничего не делала! Я не колдовала! — попыталась я возразить, голос мой дрожал от несправедливости, но он резко, с силой взмахнул рукой, обрывая меня. Его движение было наполнено такой мощью, что я инстинктивно отпрянула.

— Довольно! — его громоподобный рык потряс стены кабинета, заставив вздрогнуть даже Марису. Казалось, сама комната содрогнулась от его ярости. — Я сыт по горло этими играми, этими интригами, этим постоянным, наглым нарушением всех мыслимых правил! Я сыт по горло твоим присутствием, Гейтервус, которое неизменно приносит лишь хаос и разрушение!

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла нас обеих.

— Я сам разберусь, что здесь правда, а что гнусная, продуманная ложь! Я вскрою эту язву до самого дна, если потребуется! А пока... — его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по мне, а затем по Марисе, стирая разницу между жертвой и обвинителем, —вы обе остаётесь в стенах академии. Под строжайшим наблюдением. Никаких отлучек. Ни на час, ни на минуту! И да прошу заметить, — он специально задержал взгляд на Марисе, — даже тебе, моя дорогая, запрещено покидать территорию. Вы обе участницы этого дела, и я не потерплю никакого внешнего влияния. До полного выяснения всех обстоятельств. А теперь — он указал на дверь пальцем, дрожащим от сдерживаемой ярости, — вон из моего кабинета! Обе! Сию же секунду!

Его гнев был настолько ярок, мощен и неоспорим, что даже Мариса, вся пылая от ярости и унижения, не посмела издать ни звука. Она лишь сжала свои аристократические кулачки до побеления костяшек и, бросив на меня взгляд, в котором смешались ненависть, страх и обещание расплаты, развернулась и выплыла из кабинета с видом оскорблённой королевы, изгнанной из собственного замка. Я, всё ещё дрожа всем телом от несправедливости, страха и собственной ярости, которая кипела во мне, как адский котёл, последовала за ней, чувствуя на своей спине тяжёлый, обжигающий взгляд ректора, который, казалось, прожигал мне кожу.

Массивная дубовая дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за нами, отсекая нас от источника бури и оставляя в холодной, полумрачной тишине коридора. Иллюзия спокойствия была обманчива. Едва мы оказались за порогом, Мариса тут же набросилась на меня. Она не кричала больше, её шёпот был похож на ядовитое шипение разъярённой кобры, готовой к удушающему броску.

— Довольна? — её слова вырывались порывами, её лицо исказила уродливая гримаса. — Довольна, никчёмная тварь? Ты всё разрушила! Всё, к чему я так долго шла! Ты отравила его разум своими колдовскими порошками! Я тебя уничтожу! Клянусь, ты кончишь свою жалкую жизнь в сточной канаве, как последняя...

— Заткнись, — прервала я её, и мой собственный голос прозвучал устало, пусто и так тихо, что её шипение на мгновение смолкло. У меня не осталось ни единой капли душевных сил, чтобы тратить их на её театральные истерики. Её слова были лишь назойливым шумом на фоне настоящей катастрофы, в которую я погружалась с головой. Я резко, почти слепо, развернулась, чтобы уйти, чтобы просто бежать, спрятаться, залечить раны и найти хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире.

И едва не врезалась в Каэлана Локвуда.

Он стоял в нескольких шагах, в тени арочного проёма, прислонившись плечом к холодному камню и скрестив на груди руки. Его здоровенная, мускулистая фигура казалась ещё массивнее в полумраке. Его лицо было мрачным, а в глазах, пристально наблюдавших за нашим позорным выходом, читалось не просто злорадство, а глубокое удовлетворение. Он явно поджидал именно меня, наслаждаясь зрелищем моего унижения.

— Ну что, Гейтервус, — произнёс он тихо, но его голос, низкий и весомый, прозвучал в тишине коридора громче любого крика, — освободилась? Наш с тобой разговор ещё далеко не окончен.

Я посмотрела на него — на его перевязанную руку, безмолвное напоминание о моей вышедшей из-под контроля силе; на его лицо, искажённое злобой и жаждой мести; на Марису, которая стояла позади, вся напряжённая, как струна, и всё ещё пышущая ненавистью. И меня озарило леденящее прозрение. Я оказалась в самом эпицентре идеального шторма, где все волны — мои враги, где все ветра дуют против меня, и где на горизонте не видно ни одного спасительного берега.

— Наш разговор, Локвуд, — ответила я с ледяным, неестественным спокойствием, которого сама в себе не знала, — закончен. У тебя есть свои, куда более серьёзные проблемы. Разбирайся с ними. И не мешай мне — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, —разбираться с моими.

И, не дожидаясь его ответа, не глядя на побледневшую от ярости Марису, я прошла мимо него, оставив их обоих в коридоре — двух разных, но одинаково опасных хищников, объединённых лишь ненавистью ко мне. У меня не было плана. Не было надежды. Не было союзников. Но было одно-единственное, острое, как обсидиановое лезвие, понимание: я должна сама, во что бы то ни стало, докопаться до правды. Пока эта правда, и я вместе с ней, не были окончательно растоптаны и похоронены под грузом лжи.

Глава 13

Мариса Гейтервус

Ненависть. Она кипела во мне, как расплавленная смола, обжигая изнутри, выжигая всё, кроме одного — леденящей, кристальной ярости. Эта мразь. Это ничтожество в потрёпанном платье! Эта Ясмина, которая должна была навсегда остаться бледной, безмолвной тенью на стене, удобной куклой для выгодного замужества, чтобы поправить финансы нашего рода, а потом тихо сгинуть!

Как она посмела?! Как она посмела поднять на меня глаза? Как посмела пойти против воли матери, против моего права — права сильной, красивой, достойной — быть первой во всём? Мы с матерью подарили ей жизнь! Мы позволили ей дышать одним воздухом со мной, ходить по одним коврам, носить наши, пусть и старые, платья! И это её благодарность? Украсть у меня моего жениха? Моего Рихарда?

Я вышла в коридор, не видя ничего вокруг. Каменные стены плыли в кровавом тумане, наведённом моей яростью. В ушах стоял оглушительный гул, и сквозь него пробивался лишь один звук — её имя на его устах. «Истинная... от обеих...» Нет. НЕТ! Только не это!

Страх, острый и ядовитый, впился мне в горло когтями. Всё, ради чего мы с матерью трудились, всё, на что пошли, вот-вот рухнет. Матушка рассказывала, как она убрала её мать — ту бледную моль, что осмелилась занять место, которое по праву должно было принадлежать моей матери. Она действовала изящно, медленно, чтобы никто не заподозрил. Я помню, как мама учила меня: «Настоящая сила не в грубой силе, дитя моё, а в умении устранить угрозу так, чтобы все подумали, что это была судьба». Она убили её, уничтожила свою соперницу. И это было правильно. Она была слабой. А слабые не имеют права жить, мешая сильным.