— Элара? — Хорт, до этого сидевший неподвижно, резко подался вперёд. — Ты встретилась с Эларой?
— Да. И своими действиями сдала её Совету.
Повисло тяжёлое, давящее молчание, звенящее в ушах. Хорт выругался — грязно, витиевато, с такой яростью, что Лукас испуганно отшатнулся.
— Проклятье… Проклятье и тысяча демонов Бездны!
— Сколько их было? — тихо спросил Грим. — Техномагов?
— Около двадцати. Может, больше. Я не видела, скольким удалось уйти в суматохе. Элару схватили точно и ещё нескольких. Остальные… — я покачала головой. — Не знаю.
Грим медленно опустился на ступеньку, сгорбившись, словно разом постарел на двадцать лет. Палка выскользнула из его слабеющих пальцев и со стуком упала на пол.
— Элара, — прошептал он, глядя в пустоту. — Она была… она держала их вместе столько лет. Она была нашей надеждой, когда мы гнили в камерах.
Я хотела что-то сказать — извиниться, оправдаться, взвыть от бессилия, — но резкий, требовательный стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Тара среагировала мгновенно: пружинистый прыжок, боевая стойка, нож на изготовку. Хорт вскочил следом, и в его ладони хищно блеснуло что-то металлическое — какой-то механизм, который он успел собрать из подручных средств.
Стук повторился громче, настойчивее.
— Откройте! Пожалуйста! — женский голос, высокий, срывающийся на истерику, пробился сквозь толстое дерево. — Ради всего святого, откройте!
Я шагнула к двери. Тара попыталась перехватить меня, но я отстранила её руку.
— Кто там?
— Марта! Сестра Сорена! Пожалуйста, впустите нас!
Сестра Сорена. Я рванула тяжёлый засов и распахнула створку.
На пороге стояла женщина в тёмном дорожном плаще. Капюшон сбился, волосы прилипли к лицу. Она прижимала к себе девочку — Пенни. Обе дрожали так, что стук зубов был слышен даже здесь.
— Пожалуйста, — выдохнула Марта, и в её глазах плескался животный ужас. — За нами пришли. Сразу после… после того, как забрали Сорена. Совет. Они хотят использовать нас, чтобы давить на него. Нам удалось сбежать только благодаря преданности старых слуг.
— Входите, — бросила я на автомате, отступая в сторону.
Они шагнули через порог, в тепло холла, и только когда Марта захлопнула за собой дверь, меня пронзило осознание.
— Как? — выдохнула я, глядя на них расширенными глазами.
— Что «как»? — не поняла Марта, вытирая мокрое лицо.
— Башня не пропускает магов-стихийников. — Я перевела взгляд на Пенни. — Единственный маг, который мог сюда войти — это Лукас, и мы до сих пор не знаем почему.
Грим, наблюдавший за этой сценой с лестницы, вдруг подался вперёд. Его взгляд был прикован к свёртку в руках девочки.
— Птица, — сказал он, и голос его дрогнул от волнения. — Ну конечно. Птица!
— Что?
Он указал костлявым пальцем на девочку. Пенни чуть отстранилась от матери, развернула край мокрого плаща, и я увидела. Она прижимала к груди механическую птицу, ту самую, которую создал мой отец.
— Артефакт, — объяснил Грим, усталость словно испарилась. — Наверняка система защиты башни считывает сложные техномагические конструкции как ключ-идентификатор. Птица создана Мастером, для башни её носитель — «свой».
— Но Лукас не носит никаких артефактов… — начала я и осеклась. — След. Механизмы оставляют след на ауре. Техномагический отпечаток. Башня пропускает тех, чью силу стабилизирует или дополняет техномагия.
Тара присвистнула.
— То есть любой, кто тесно взаимодействовал с механизмами…
— … становится для системы «авторизованным пользователем», — закончила я мысль. — Гениально. Прежний хозяин был параноиком, но гениальным параноиком. Он построил защиту, которая пропускает только тех, кто связан с его Ремеслом. Не по крови, не по дару, а по использованию.
Марта обессиленно опустилась на холодную ступеньку, всё ещё судорожно прижимая к себе дочь. Её пальцы побелели, вцепившись в мокрую ткань детского плаща, а плечи вздрагивали от рыданий, которые она пыталась сдержать.
— Спасибо, — еле слышно прошептала она, поднимая на меня глаза, полные слёз. — Спасибо, что впустили. Я не знала, куда ещё идти. Сорен говорил… он взял с меня слово. Сказал: если что-то случится, бежать только к вам, потому что здесь безопасно.
Эти слова резанули по сердцу больнее ножа. Он знал. Он всё предусмотрел, спасая семью, а сам шагнул в ловушку, которую я невольно помогла захлопнуть.
— Мей. — Тяжёлая ладонь Тары легла мне на плечо. — Нам нужно поговорить. Внизу. Сейчас.
Я кивнула, с трудом отрывая взгляд от Марты.
— Устраивайтесь пока, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лукас покажет, где можно отдохнуть.
А мы спустились в мастерскую. Тара, я и трое стариков.
Знакомый подвал встретил нас привычным, успокаивающим запахом холодного металла, машинного масла и старой пыли. Верстаки, разложенные инструменты, недоделанные механизмы — всё замерло, ожидая рук мастера. Латунный экран, через который я ещё недавно следила за Эларой, лежал там, где я его бросила — тёмный, мёртвый, бесполезный кусок металла.
Я схватила его, вцепившись пальцами в холодные края.
— Улитки, — выпалила я. — Они всё ещё там, в канализации. Восемь штук. Я могу подключиться к ним и если найти старый водосток или заброшенный тоннель, который ведёт под фундамент тюрьмы Инквизиции…
— Ты хочешь подкопаться под самую охраняемую крепость в городе? — Хорт скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.
— У меня восемь улиток с усиленными тёрками! — голос сорвался на крик. — Они прогрызут любую стену, любой камень! Мы можем сделать подкоп, вывести Сорена, Элару, всех, кого они схватили! Мы можем…
— А потом что? — тихий голос Грима прозвучал как приговор.
Я замерла. Старик смотрел на меня с бесконечной, усталой печалью. — Допустим, чудо случится, и мы их вытащим. Куда вы денетесь? Вингард — это клетка. Совет перекроет ворота, выставит магические посты на каждом перекрёстке. Они объявят нас в розыск как опасных преступников. Будут травить гончими, сканировать каждый дом. Мы не спрячемся.
— Тогда что ты предлагаешь⁈ — Я с размаху ударила кулаком по верстаку. Инструменты жалобно звякнули, подпрыгнув на столешнице. Боль прострелила кисть, но я её почти не почувствовала. — Сидеть здесь и ждать⁈ Ждать, пока они придут за нами⁈ Пока казнят Сорена на главной площади⁈ Пока…
— Мей! — Тара шагнула ко мне, перехватила занесённую для нового удара руку.
— Это моя вина, Тара! — Я вырвалась, отступая назад, упираясь спиной в холодный камень стены. — Понимаешь? Моя! Если бы я не полезла играть в шпионов, если бы не привела их к Эларе… Сорен был бы свободен!
В подвале повисла тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием. Безысходность навалилась плитой, давя на плечи.
Но тут оглушительный грохот разорвал тишину, заставив нас всех подпрыгнуть. Мы обернулись. Тара стояла у дальней стены, потирая ушибленную ногу и шипя сквозь зубы ругательства, от которых покраснели бы даже портовые грузчики.
— Проклятый камень! — рыкнула она, с ненавистью глядя на кладку. — Торчит из стены, как гнилой зуб, чтоб его…
Она осеклась. Камень, который она в сердцах пнула, не просто откололся. Он медленно вдавился внутрь стены с глухим, влажным щелчком. И вдруг вся стена дрогнула, раздался низкий, утробный гул, от которого завибрировали инструменты на столе. А каменная кладка с натужным скрежетом давно не смазанных механизмов, поползла в сторону. Через несколько минут из открывшейся черноты пахнуло сухим, стоячим воздухом и запахом озона.
Несколько секунд мы стояли, не смея пошевелиться, оглушённые открывшимся зрелищем. Молчун первым нарушил оцепенение. Он взял со стола масляную лампу, запалил фитиль и, подняв её над головой, шагнул в темноту.
Мы спускались недолго. Железная винтовая лестница, отозвавшаяся гулким звоном под нашими шагами, сделала всего пару витков и вывела нас на широкую платформу.
И тут свет лампы утонул. Зал был огромным. Жалкий огонёк в руке Молчуна не мог достать ни до стен, ни до потолка, выхватывая из мрака лишь фрагменты чудовищной конструкции.
