Я не отводила взгляда. Я позволила ему видеть все – и остаточный страх, и решимость, и ту странную, необъяснимую нежность.
– Хорошо, – наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как клятва. – Тогда вот новые правила. Ты остаешься под моей защитой. «Золотой цыпленок» – твоя крепость, я обеспечу ему дополнительную охрану. Ты продолжаешь свое дело. Но отныне мы – союзники. Во всем. Ты предупреждаешь меня об угрозах. Я делюсь с тобой информацией. Мы строим общую оборону. И… – он сделал паузу, и его большой палец провел по моей щеке, – …мы даем этому шанс. Без названий. Без обязательств. Просто шанс.
Это было больше, чем я могла надеяться. Это было честно.
– Я согласна, – прошептала я.
Он кивнул, и в его взгляде появилась та самая хищная, драконья уверенность, но теперь она была направлена не на меня, а на весь мир, который мог нам угрожать.
– Тогда первое дело союзников – завтрак. А потом – работа. У «Синдиката» теперь есть два повода оставить нас в покое. Или пожалеть об этом.
Мы снова сели за стол. Кофе остыл, но был вкуснее любого дорогого вина. За окном зимнего сада светило солнце, город зализывал раны, а в ящике стола в «Золотом цыпленке» больше не лежало неотвеченных писем.
Выбор был сделан. Не в пользу безопасности и разума. В пользу жизни. Настоящей, яростной, непредсказуемой. И я смотрела на дракона, разламывающего булочку с неожиданно человечной жадностью, и думала, что, возможно, иррациональность – это не такая уж плохая стратегия. По крайней мере, она никогда не бывает скучной.
Глава 19
Неделя пролетела как один долгий, странный сон.
Город зализывал раны после магического кризиса – где-то меняли перегоревшие фонари, где-то откачивали подвалы, затопленные из-за сбоя. Но жизнь возвращалась в привычное русло с удивительной быстротой. Люди вообще существа адаптивные: еще вчера они дрожали по домам, а сегодня уже обсуждали последние сплетни за чашкой утреннего кофе.
«Золотой цыпленок» не просто открылся – он процветал. Сора придумала гениальный ход: подавать «восстанавливающий завтрак для переживших магический шторм» – яичница с беконом, тосты с сыром и огромная кружка кофе за полцены. Очередь выстроилась еще до рассвета.
Но главное – вечера.
Каждый вечер, ровно в восемь, когда последний посетитель покидал кафе, в дверь тихо стучали. И я знала: это он.
Мы не назначали встреч. Не договаривались. Просто… это стало ритуалом. Каэлен приходил в «Золотой цыпленок» – его «Логово» восстанавливалось после последних событий, но дело было не в этом. Мы сидели у камина, пили чай и разговаривали.
Обо всем. И ни о чем.
Он рассказывал о драконьих родах – скупо, дозированно, но с неожиданной иронией, от которой у меня начинали болеть щеки от сдерживаемого смеха. Я делилась воспоминаниями о «прошлой жизни» – тщательно отфильтрованными, адаптированными под этот мир, но все же настоящими. Однажды, когда я описывала концепцию фастфуда и сети ресторанов, работающих круглосуточно, его бровь поползла вверх, а в глазах загорелся тот самый хищный интерес, от которого у меня подгибались колени.
– Ты опасный человек, Элли, – сказал он тогда. – Твои идеи способны изменить этот мир. Или разрушить его экономику.
– Я восприму это как комплимент, – парировала я.
Иногда мы молчали. Просто сидели рядом, чувствуя тепло друг друга, и это молчание не было неловким – оно было наполненным. Как будто слова были уже не нужны, чтобы понимать.
Он ни разу не остался на ночь. Не потому что не хотел – я видела этот голод в его глазах, когда он смотрел на меня на прощание. Но он держал дистанцию, данную в том разговоре: «без названий, без обязательств». И за это я уважала его еще больше.
В тот вечер все было как обычно. Последние посетители разошлись, Сора с Финном уехали домой пораньше.
Ровно в восемь раздался стук. Я распахнула дверь с улыбкой, которая, наверное, выглядела совершенно по-дурацки счастливой.
– Ты сегодня раньше, – сказала я, втягивая его внутрь. – Все уже почти готово…
Я осеклась.
Потому что за его спиной, на пороге моего кафе, стояла ОНА.
Я не видела ее раньше, но узнала мгновенно. По осанке, по манере держать голову, по этому неуловимому аромату дорогих, редких духов, которые стоят больше, чем мой месячный доход. И по глазам – холодным, оценивающим, цепким, как у коллекционера, разглядывающего потенциальный экспонат.
Леди Сибилла.
На ней был дорожный костюм из темно-синего бархата, украшенный мехом, который я не могла опознать, но точно знала – очень дорогим. В ее ушах покачивались серьги с камнями. Она была красива той породистой, холодной красотой, которая не нуждается в улыбке.
И она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим на ее белоснежную скатерть.
– Каэлен, – произнесла она, – Я искала тебя в «Логове». Мне сказали, что ты теперь проводишь вечера здесь. – Ее взгляд скользнул по моему лицу, по фартуку, испачканному мукой. – Я впечатлена. Ты умеешь удивлять.
Каэлен не двинулся с места. Он стоял так, что оказался между мной и ней – не агрессивно, но очень четко обозначая позицию.
– Сибилла, – кивнул он. – Я не ждал тебя увидеть здесь.
– О, я заметила, – ее улыбка была безупречна и абсолютно пуста. – Никто не ответил на мои письма, ты в том числе. Ни на первое, ни на второе. Я решила, что личное присутствие прояснит ситуацию.
Письмо. Второе. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно екнуло. Она писала ему. Конечно писала. И он не ответил. Знал, что она здесь? Ждал?
– Прошу прощения за вторжение, – Сибилла сделала шаг вперед, бесцеремонно переступая порог моего кафе. – Я леди Сибилла. – Это было сказано тоном, не допускающим незнания. – А вы, очевидно, та самая Элинора Лейн, которая сочла мое предложение недостойным ответа.
Ее взгляд упал на столик у камина – две чашки, начатая бутылка вина, моя шаль, небрежно брошенная на спинку кресла. Картина интимного вечера была слишком очевидной.
– Я… – начала я, но Каэлен перебил.
– Элли не обязана отвечать на предложения, которые ее не интересуют, – его голос был ровным, но в нем появилась та самая низкая, предупреждающая нотка. – Как и я не обязан отвечать на письма, не требующие ответа.
Сибилла рассмеялась – мелодично, но без тепла.
– О, Каэлен, не будь смешным. С каких пор ты прячешься за юбки? Я сделала этой девочке предложение, от которого не отказываются. Она его проигнорировала. Ты – тоже. Я не привыкла к отказам. И уж точно не привыкла, чтобы меня игнорировали, – последние слова она произнесла с нажимом.
Каэлен шагнул вперед, и я физически ощутила, как воздух в кафе стал тяжелее. Его глаза не изменили цвета, но вертикальные зрачки сузились, став почти незаметными.
– Ты пришла в мой город, Сибилла. В место, которое я считаю своим. Ты сделала предложение женщине, которая… – он запнулся на долю секунды, и в этой паузе я услышала, как бешено колотится мое сердце. – Которая является моей истинной.
Тишина, повисшая в кафе, была такой плотной, что ее можно было резать ножом.
Сибилла замерла. Ее идеальная маска дала трещину – в глазах мелькнуло искреннее, неподдельное изумление, тут же сменившееся чем-то, похожим на… разочарование? Досаду?
– Истинная, – повторила она, и это слово прозвучало как пощечина. – Ты уверен?
– Абсолютно.
Она перевела взгляд на меня. Теперь в нем не было пренебрежения – только холодное, изучающее любопытство, смешанное с недоверием.
– Ты понимаешь, что это значит, девочка? – спросила она меня.
Я не понимала. Совершенно. Но я точно знала одно: сейчас, в этот момент, я не должна показывать слабость.
