Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ) - Савельева Настя

Целый год прошел с того момента, как я стояла на обдуваемой ветрами башне, смотрела на мерцающие огни долины и впервые чувствовала себя не чужаком, а своей.

Год назад Эонис предстал перед судом. Игнар сдержал слово: он не стал казнить брата, несмотря на жесткие требования советников. Сослал в самую дальнюю, неприступную крепость под строгий надзор и лишил права приближаться к границам Ущелья. Я до сих пор не знаю, правильным ли было это решение с точки зрения политики, но я помню лицо Игнара в тот день. Он казнил не врага — он навсегда прощался с братом, которого когда-то любил.

И уже целый год, как Бракурс вернул себе человеческий облик.

Я до сих пор не могу сдержать улыбку, вспоминая тот хаос. Линда колдовала над ним несколько недель, зарывшись в древние свитки, до хрипоты споря с магами из Долины, и пару раз едва не спалила лабораторию. В итоге, после вспышки слепящего света, на каменном полу вместо привычного пушистого кота обнаружился тощий, всклокоченный старик в нелепых лохмотьях. Первым делом он требовательно гаркнул, чтобы ему подали молока, и только потом согласился надеть нормальную одежду.

Как выяснилось, Бракурс когда-то был величайшим магом, хранителем тайн и советником трех правителей. Сейчас он обосновался в башне, с упоением наводит порядки в старинной библиотеке Игнара и регулярно спускается на кухню — проверить, не пересолила ли Нора бульон. Я подозреваю, что старик банально скучает по временам, когда мог дремать у меня на коленях, но в жизни в этом не признается.

— Ты снова споришь сама с собой.

Глубокий, спокойный голос за спиной заставляет меня вздрогнуть, но сердце тут же наполняется теплом. Я оборачиваюсь. Игнар стоит в дверях, небрежно прислонившись плечом к косяку. Чёрные волосы чуть отросли, на точеной скуле всё ещё белеет тонкий шрам, но его глаза... Больше нет той ледяной пустоты и жесткости. В них живет свет.

— Я разговаривала с тестом, — парирую, вытирая руки о передник. — Оно отличный слушатель.

— Лучше меня?

— Спорный вопрос. Оно, по крайней мере, со мной не пререкается.

Он чуть слышно усмехается и в несколько широких шагов пересекает кухню. Останавливается за моей спиной, по-хозяйски кладет тяжелые ладони на талию и притягивает к себе. Привычный, до мурашек родной жест, от которого внутри всё расцветает.

— К полудню прибудут повозки с детьми, — говорит он, касаясь губами моих волос. — Нора сказала, ты сама вызвалась их встречать.

— Конечно. Я ведь обещала.

— Ты всегда держишь слово.

— Стараюсь, — откидываю голову ему на плечо, наслаждаясь близостью и запахом любимого мужчины. — Это моя главная слабость.

— Ошибаешься, — он оставляет легкий поцелуй на моем виске. — Это твоя главная сила.

***

Время до полудня пролетает незаметно, и я выхожу во двор ровно в тот момент, когда тяжелые кованые ворота со скрипом распахиваются.

Повозка — громоздкая, но нарядная, украшенная яркими лентами — медленно въезжает на вымощенную камнем площадь. Не проходит и секунды, как из нее горохом высыпает ватага галдящих, смеющихся ребятишек.

Первой ко мне несется зеленоглазая девчонка — та самая, что так испуганно смотрела на меня год назад. Она заметно подросла, щеки налились румянцем, а в глазах плещется чистый, неподдельный восторг.

— Леди Илва! — она с разбегу врезается в меня, обхватывая за талию. — Мы приехали! Вы же обещали, что сегодня будет ярмарка!

— Обещала, — ласково глажу ее по растрепанным светлым волосам. — И вы все увидите. Чуть позже, когда стемнеет и зажгутся огни.

— А лошади? А сладости будут? А...

— Всё будет, неугомонная, — смеюсь я, приседая перед ней на корточки. — Всё, как договаривались.

Дети мгновенно обступают меня плотным кольцом. Я на мгновение теряюсь в этом вихре звонких голосов, смеха и распахнутых глаз. Год назад они жались по углам, ожидая подвоха от каждого взрослого. Сейчас они смотрят на меня как на старшую сестру.

— Господин дракон! — один из старших мальчишек замечает Игнара, который бесшумно спустился во двор следом за мной. — Господин, а правда, что вы теперь разрешаете нам играть в деревянные мечи на плацу?

Игнар скрещивает руки на груди, напуская на себя привычную начальственную строгость, но я вижу, как предательски подрагивают уголки его губ.

— Правда, — отвечает он бархатным, ровным голосом. — Но только под присмотром начальника стражи.

— Ура!

Детвора с радостным визгом увлекает его в сторону конюшен. Игнар, грозный лорд и дракон, послушно идет за ними, лишь на мгновение обернувшись ко мне. В его коротком взгляде читается забавная обреченность пополам с такой глубокой, щемящей теплотой, от которой у меня сладко замирает сердце.

— Вы поразительно на них влияете, — раздается рядом тихий голос Линды. Она подходит неслышно, складывая руки перед собой. — На всех.

— На всех? — переспрашиваю я, провожая взглядом высокую фигуру Игнара.

— На него. На них. На сам замок. — Она с мягкой улыбкой смотрит на Игнара, который в этот момент легко, словно перышко, поднимает на руки самую маленькую кроху, чтобы показать ей насторожившуюся лошадь. — Он изменился. Вы ведь это замечаете?

— Замечаю. Каждый день, — отвечаю тихо.

— Раньше он был... скованным льдом. Закрытым. До скрежета правильным, — Линда качает головой, словно сама не до конца верит в перемены. — А теперь он живой. Он смеется. Шутит по утрам. Искренне спорит с советниками, потому что вы показали ему, что можно просто не соглашаться, если сердце велит иначе. — Она поворачивается ко мне, и в ее глазах блестит искреннее восхищение. — Вы сделали то, чего мы все вместе не могли добиться годами.

— Я ничего не делала, Линда. Просто была собой.

— Вот именно. — Она мягко улыбается. — Просто были собой.

***

Ярмарка расцветает с уходом солнца.

Площадь перед замком преображается до неузнаваемости: повсюду зажигаются теплые огни фонарей, деревянные прилавки ломятся от тягучей карамели и свежей выпечки, а в прохладном вечернем воздухе настраивают свои инструменты заезжие музыканты.

Дети стайками носятся между рядами, и их звонкий, беззаботный смех вплетается в гомон толпы, приглушенные голоса торговцев и первые переливы лютней. Я стою чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба, и просто впитываю это ожившее чудо.

Год назад, когда я впервые обмолвилась об идее созвать сирот на ярмарку, Игнар посмотрел на меня как на умалишенную. А сегодня он лично распорядился украсить площадь, пригласить лучших музыкантов со всей округи и раздать каждому ребенку по увесистому мешочку сладостей.

— Ты плачешь.

Его низкий, бархатный голос раздается над самым ухом, а мгновением позже сильные руки смыкаются на моей талии. Игнар притягивает меня спиной к своей широкой груди, надежно укрывая от вечерней прохлады.

— Нет, — тихо отзываюсь я, смешно шмыгнув носом. — Просто ветер.

— Ветра нет, моя леди.

— Значит, аллергия.

Игнар грудно, едва слышно смеется, и вибрация этого смеха отдается где-то у меня под лопатками. Он прижимает меня к себе еще плотнее, утыкаясь подбородком в макушку.

— Ты невыносима, — выдыхает он в мои волосы.

— Ты уже говорил, — улыбаюсь, накрывая ладонями его руки.

— И повторю еще тысячу раз.

Мы стоим так, в тени раскидистых ветвей, и смотрим, как кружится пестрая толпа. Люди подходят, кланяются, искренне улыбаются. Желают долгих лет, благодарят за мир, поздравляют с началом новой эпохи. Игнар отвечает скупо, вежливо, но я безошибочно чувствую, как его напряженные пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче всякий раз, стоит какому-нибудь смельчаку задержать на мне чересчур восхищенный взгляд.

— Ревнуешь? — шепчу лукаво, чуть повернув голову.

— Мне не к кому тебя ревновать, — ровно отзывается он, но в голосе скользят собственнические нотки. — Ты моя.

— Жуткий собственник.

— Я дракон, Лена. Это в моей природе.

Мы замолкаем. Я смотрю, как на темнеющем бархатном небе одна за другой проклевываются первые бледные звезды, а уходящие лучи солнца мягко золотят острые пики гор. Внутри разливается звенящая, абсолютная тишина. Та самая глубокая умиротворенность, которую я неосознанно искала всю свою жизнь.