— Игнар, — зову тихо, нарушая наше уютное молчание.
— М-м-м? — отзывается он, лениво перебирая прядь моих волос.
— Я хочу здесь остаться.
— Ты уже здесь.
— Нет, я о другом... — запинаюсь, подбирая самые точные слова. — Я хочу, чтобы это было навсегда. Этот суровый мир, этот древний замок, эти люди. И ты.
Он замирает. Я физически ощущаю, как каменеют его плечи, как сбивается и учащается тяжелый стук его сердца под моей лопаткой.
— Лена, — произносит он глухо, почти надломлено. — Ты уверена?
— Уверена.
— Но там, в твоем прежнем мире...
— Там меня больше нет, — мягко высвобождаюсь из его объятий, поворачиваюсь и смело смотрю прямо в темные, мерцающие в свете фонарей глаза. — И давно уже нет. Я здесь. С тобой. И это единственное место во всех мирах, где я по-настоящему хочу быть.
Игнар смотрит на меня долго, не отрываясь. В глубине его зрачков плещется нежность, которую он так долго прятал под броней. А потом он наклоняется и целует меня — медленно, глубоко, выбивая почву из-под ног так, что шумная ярмарка и весь остальной мир просто меркнут.
Когда мы нехотя отрываемся друг от друга, я замечаю, что дети уже вовсю водят хороводы под новую задорную мелодию, а строгая Нора по-домашнему разливает пряный чай из пузатого самовара.
— Знаешь, — выдыхаю я, опираясь лбом о его подбородок с легкой улыбкой. — Кажется, я начинаю понемногу ко всему этому привыкать.
— К чему именно?
— К тому, что можно не бежать. Что можно быть счастливой.
Игнар усмехается — открыто и тепло. Он переплетает свои пальцы с моими и уверенно ведет меня прямо в центр площади, туда, где уже кружатся в танце пары.
Мы танцуем.
Под открытым небом, под рассыпанными звездами, под музыку, которая сегодня звучит только для нас двоих. Я растворяюсь в его сильных руках, и явственно чувствую ту самую тонкую, но прочную пульсирующую нить между нами, которую уже никому не разорвать.
— Я люблю тебя, — шепчу, ловя его взгляд.
Он крепче сжимает мою ладонь.
— Знаю.
— Эй, ты должен говорить это в ответ! — смеюсь я, шутливо хмурясь.
— Должен? — в его глазах пляшут озорные искры.
— Да. Это негласное правило.
— Чье еще правило?
— Мое личное. Обязательное к исполнению.
Игнар тихо смеется, притягивая меня к себе так близко, что между нами не остается ни дюйма свободного пространства.
— Я люблю тебя, Лена. Девушку из другого мира, из чужой жизни, которая ворвалась в мою и перевернула все вверх дном, — его голос становится хриплым и серьезным. — Я люблю тебя.
У меня перехватывает дыхание. Даже спустя год, после тысячи прикосновений и всего пережитого вместе, эти признания каждый раз отзываются внутри первозданным трепетом.
— Говори еще, — прошу одними губами.
— Боюсь, на это не хватит и целой вечности.
— Тогда просто попробуй.
Он смотрит на меня тем долгим, пронзительным взглядом, от которого кружится голова, и произносит:
— Я люблю тебя за то, что ты не сломалась и не испугалась. За то, что осталась, когда могла уйти. За эти твои невозможные булочки с корицей. За то, с какой щемящей теплотой ты смотришь на приютских детей. За то, что научила меня смеяться заново. За то, что пришла из ниоткуда и стала для меня всем.
Горячие слезы скатываются по моим щекам, и я даже не пытаюсь их прятать или смахивать.
— Я люблю тебя, — отзываюсь сквозь подступивший ком в горле. — И не уйду. Никогда.
Мы продолжаем кружиться под звездным небом, и время для нас двоих послушно останавливается.
Год назад, стоя на холодной продуваемой башне, я бы ни за что не поверила, что способна на такое счастье. Что чужой, суровый мир станет настоящим домом. Что грозный лорд — не каменное изваяние, а мужчина из плоти и крови, который прямо сейчас держит меня в объятиях и откровенно шепчет слова любви.
Но теперь я верю. Каждой клеточкой.
Мы танцуем до полуночи. Младшие дети утомленно засыпают на плечах у нянек, гул ярмарки стихает, фонари гаснут один за другим. Люди неспешно расходятся, унося с собой по домам обрывки тепла этого вечера.
А мы остаемся.
Стоим посреди опустевшей, залитой лунным светом площади, сплетя пальцы, и просто дышим одним воздухом.
— Завтра, — вдруг негромко говорит Игнар, нарушая тишину, — из столицы приедет портной. Будет шить тебе платье.
— Снова? — искренне удивляюсь я. — Игнар, у меня уже шкаф не закрывается.
— Это другое. Оно будет белым.
Я вскидываю на него пораженный взгляд.
— Свадебное, — мягко поясняет он, проводя большим пальцем по моей скуле. — Если ты, конечно, не передумала стать женой дракона.
— Не передумала. — Я подаюсь вперед, накрывая его ладонь своей. — Но ты отдаешь себе отчет? Я ведь... я все еще не умею быть настоящей леди. Манеры у меня хромают.
— Мне не нужна холодная леди в корсете.
— А кто тебе нужен?
Он склоняется и оставляет долгий влажный поцелуй на моем лбу.
— Женщина, которая печет булки с корицей и не боится говорить мне правду в лицо.
Я тихо смеюсь и прячу лицо у него на груди.
— Тогда, пожалуй, с этой ролью я справлюсь.
— Даже не сомневаюсь, — он зарывается лицом в мои волосы, вдыхая их запах. — Ты же моя истинная.
В высоком окне башни вдруг вспыхивает теплый желтый свет. Это Бракурс, решивший посреди ночи оторваться от своих бесконечных фолиантов, выглядывает наружу — бдительно проверяет, все ли в замке спокойно.
— Он стал ворчливым, совсем как столетний дед, — замечаю я с усмешкой.
— Так он и есть столетний дед. Даже старше.
— Но мы же его любим.
— Мы его героически терпим.
— Поверь мне, Игнар, в семье это зачастую одно и то же.
Он обреченно вздыхает и качает головой.
— Ты невыносима, Лена.
— Знаю. Но это ты тоже во мне любишь.
— Люблю, — легко сдается он. — Боюсь, что совершенно безнадежно.
***
Мы возвращаемся в замок в обнимку. Проходим мимо дремлющей на постах стражи, по погруженным в сон гулким коридорам, мимо остывающей кухни, где под льняным полотенцем в глиняной миске уже настаивается тесто для завтрашней выпечки.
Всё как всегда. Ежедневно, обыденно. И в то же время — теперь всё совершенно иначе.
Потому что это наш дом. Наш мир. Наша история, которая на самом деле только начинается.
Я прикрываю глаза на мгновение и чувствую, как глубоко внутри мягко пульсирует магия — тот самый свет, что когда-то вырвался из меня безудержным потоком на поле боя. Но теперь он больше не обжигает вен, не ослепляет. Он просто живет во мне. Теплый, ровный и спокойный, как дыхание спящего рядом дракона.
Мы неспешно пересекаем огромный тронный зал. Тот самый, где я когда-то очнулась на холодном камне, скованная ледяным ужасом, совершенно не понимая, где нахожусь и кто я такая. Сейчас здесь разлита густая, уютная тишина, лишь серебристый лунный свет беспрепятственно льется сквозь высокие витражи, расписывая темный пол причудливыми цветными бликами.
— О чем задумалась? — негромко спрашивает Игнар, поглаживая мои пальцы.
— О моем самом первом дне здесь.
— Было очень страшно?
— До дрожи, — я теснее льну к его боку. — А сейчас — ни капли.
— И больше никогда не будет.
— Точно обещаешь?
— Клянусь.
Мы поднимаемся по широкой каменной лестнице в наши покои. За высокими стрельчатыми окнами небо уже начинает неуловимо светлеть, окрашиваясь в пепельные тона грядущего рассвета. Я прекрасно знаю, что мы снова совершенно не выспимся, что утром строгая Нора будет ворчать из-за сбитого режима, а чинные советники под дверями изведут Игнара своими неотложными государственными делами.
Но прямо сейчас всё это не имеет ни малейшего значения.
— Игнар.
— Да, душа моя?
Я делаю глубокий вдох. Внутри все трепещет.
— Я хочу... — слова даются с легким замиранием сердца. Эта мечта так долго жила во мне болезненным, несбыточным страхом еще там, в прошлой, одинокой жизни, что произнести это вслух кажется чудом. — Я хочу, чтобы у нас были дети.
