Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Мне, конечно, захотелось умолять его оставить все как есть: оторваться сейчас от него казалось неестественным, как выдрать себе ребра.

Но сами слова оказались подобраны так верно! Он понимал меня, принимал мое решение — и это меня поразило.

— Тогда приглушите, — из последних сил взмолилась я. — Я же так не выдержу… Я — не вы…

И тут же стало тише.

Я поняла, что обнимаю деревянную колонну, обезьянкой цепляюсь за нее, чтобы не упасть, а Син вновь только держит ладони на моих плечах — мягко, не давая упасть назад. Я по-прежнему не видела его лица и больше не касалась спиной его камзола. Только — как стыдно! — между ног было горячо и влажно, словно мы…

Я долго, протяжно выдохнула, прогоняя мысли. В голове не укладывалось, что сейчас произошло. Отголосок его чувств, как далекий гул, все еще отзывался во мне. Не знаю, полностью Син закрыл теперь эр-лливи — а я продолжала ощущать лишь отпечаток, как след от яркого солнца в глазах, — или он заглушил связь не целиком. Но ощущение глубины, наполненной сожалением, льдом и огнем, осталось, и стоило хоть немного сконцентрировать внимание на нем, меня словно утягивало в эту бездну.

Я заставила себя вглядеться в воду.

— Спасибо, — шепнула я, надеясь, что Син больше не читает мои мысли.

— Я могу сделать вид, что не делаю этого, — был мне ответ, и теперь ровный голос ледяного владыки совсем не казался безэмоциональным. — Если хочешь в это поиграть. Или если тебе так спокойнее.

Я не нашла в себе сил ответить. Лишь кинулась вперед по коридору, рассчитывая спрятаться в комнате — и очень надеясь, что Син за мной не пойдет.

Глава 20

Алри

В этом своеобразном помрачнении я не сразу сообразила, что дверь открывается не как я привыкла, а скользит по деревянным полозьям в сторону. Так что когда наконец с грохотом задвинула ее за собой и прислонилась к теплому гладкому полотну, оно жалобно скрипнуло, прося пощады.

Надеюсь, я ее хотя бы не сломала. Не хватало еще здесь что-то портить. Мы и так выжгли кусок сада…

«Мы? — остановила я себя. — А почему это, собственно, я встаю на его сторону, словно мы заодно? Син выжег кусок сада, Син чуть не убил Очира».

Я прислушалась. В коридоре было совершенно тихо: ни скрипа деревянных половиц, ни шороха ветра, ни всплеска жизни кроме мелких, роящихся в воздухе насекомых. Только равномерно дрожал горячий воздух.

Неужели глава и правда за мной не пошел?

Что-то звенело золотом. Не звук, не свет, не магия… скорее, смутное ощущение мелодичной, окрашенной теплом вибрации на границе сознания. Я сразу поняла, что так и ощущается теперь открытая и для меня эр-лливи: стоило сосредоточиться на этом глубоко запрятанном во мне звоне — и жар, еще недавно наполнявший меня вслед за Сином, вновь поднимался к груди. Словно того воздействия, что этот жар уже оказал на мое тело, было мало, и он хотел окрасить золотом и мое дыхание.

Да, к моим способам воспринимать действительность добавился этот, который я не смогла бы и описать толком. Я знала, что Син недалеко. Знала, что он размышляет, когда последовать за мной. И я мысленно против воли тянулась к нему, хотела увидеть его до дрожи, хоть и останавливалась, не заходя в этом представлении далеко. А ведь мы расстались только что!

Меня разрывало противоположными желаниями: чтобы Син прямо сейчас отодвинул эту необычную дверь и заполнил собою все пространство небольшой комнаты, как он умел, оказался рядом, поглощая свет, а я не смогла думать ни о чем, кроме него — и чтобы он не нарушал иллюзию моего покоя как можно дольше.

Я обняла себя, сдерживая нетерпение, плотнее сжала ставшие ватными колени. Как стыдно: внутренняя сторона верха бедер скользила под юбкой — совсем не как скользит пот! Ужас!

А ведь внутри ледяного владыки словно извергался вулкан. Я и подумать не могла… Как он вообще живет с этим накалом? Почему же так невероятно холоден снаружи? И как, как, Света ради, ему удается удерживаться от…

Того, чтобы меня поцеловать. Взять на месте. Уничтожить все вокруг.

«Как там говорил Очир? Если страх уносит меня прочь, нужно схватиться вниманием за реальность, как обезьяна за ветку, — вспомнилось мне. — Вернуться, описать то, что происходит со мной прямо сейчас. Здесь… Что здесь? Такой странный пол из светлой травы, перехваченной темными нитями, низкий стол за которым можно сидеть только прямо на этих циновках на манер Пурпурных земель. Красный… красного дерева стол, с резными ножками, похожими на облака, — отчаянно сосредотачивалась я. — Чугунный очаг. А в нем угли, сейчас потухшие. Такой подойдет и для магического, и для обычного пламени. За ним еще одна небольшая дверь, вероятно, в умывальню. Большое окно без стекол, лишь полупрозрачная ткань натянута, да можно закрыться бумажными раздвижными ширмами, сейчас сваленными у стены. А за окном — заросший, явно недоступный для остальных сад и внутренний двор с каменными стеллами. Они спят прямо на полу: нам оставили два серых матраса с пухлыми одеялами. Два…».

Я мысленно запнулась.

У нас ведь общая комната. Матрасы темнели на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Если спать так, ночью я буду слышать его дыхание. И ни за что не засну.

— Значит, не буду пока спать, — сказала я вслух. — Уж переживу ночь-другую за чтением. Или проведу их в саду.

Легче не стало. Син по-прежнему находился где-то неподалеку, и я не могла о нем не думать, стоило только прекратить мысленно описывать простую, похожую на храмовую обстановку.

Надо расспросить Очира: он же должен что-то знать об эр-лливи?

«Это мой тебе подарок, Теара. Ты же так хотела ему рассказать и посоветоваться, чтобы не оставаться с этим ужасом один на один», — вспомнилось мне. А ведь и правда, подарок…

Я вытерла лоб. Жарко по-прежнему было невероятно.

На аскетичных напольных кроватях оберегающие оставили нам плотные, просторные тонкохлопковые рубахи с широкими рукавами. Одну, поменьше — бело-зеленую с серым подолом, и вторую, на высокого и широкоплечего мужчину — приглушенного сине-сизого оттенка с почти черным подолом. Поверх каждой летницы цветком покоились причудливые узлы красно-бурых тканых поясов.

Я схватила ту летницу, что предназначалась мне, забежала за очаг, словно кто-то мог подглядывать за мной, и спешно выпуталась из жесткого платья, чуть не разрывая ткань, царапаясь о нее влажной кожей. Натянула поверх нижней юбки, начала суетливо прилаживать плоский пояс… и тут увидела, что за мной наблюдают. Но не из-за двери, а снаружи, из сада.

Юная девушка, не больше двадцати лет от роду, глядела на меня во все глаза, как испуганный, но завороженный зверек. Абсолютная внешняя противоположность мне — смуглая, темноволосая, полноватая, с крупным ртом и глубоко посаженными черными глазами — девушка приложила пальцы к красным губам и вдруг совершенно искренне улыбнулась, сверкнув белыми зубами. В любой другой ситуации я бы испугалась, смутилась или возмутилась, но во взгляде этом не таилось ни угрозы, ни интереса — только опасливая радость.

— Здравствуй? — нарушила тишину я.

Незнакомка не ответила. Зато шмыгнула через заросли к окну, ловко подцепила крючки, которыми крепилась к раме ткань, и безо всяких сомнений залезла внутрь, как кошка. Я так и застыла с поясом в одной руке и комом коричневого церемониального платья в другой, а она бросилась ко мне и обняла изо всех сил так, что ребра хрустнули.

— Алри? — предположила я, и девушка отстранилась и закивала. Лицо ее сияло. — Так вот ты какая. Узнала меня?

Та снова кивнула, а потом привычно бросилась завязывать на мне пояс, словно проделывала это десятки раз.

— Алри, я… ничего не помню, — призналась я сразу, не желая вводить девчушку в заблуждение. — Теа и я — разные люди. Меня зовут Теара. Это сложно, она мне… что-то вроде старшей сестры. Теа спасла тебя, так Очир сказал, но мне ты прислуживать совершенно не обязана.