Самый дорогой враг (СИ) - Усова Василиса

Особенно усердствовали травники, почувствовав возможность сбыть даже самые залежавшиеся сборы. Траву ведь ни с чем не спутаешь, к тому же, ее можно лично заварить в чистой посуде, чистой водой.

Не прошло и недели, а выручка в косметических лавках рухнула в несколько раз. Зато вырос интерес к травам и маслам. И особенно к самому редкому из них — подсолнечному. Одна дама вдруг обнаружила, что выпитая натощак десертная ложка снимает боли в животе и улучшает цвет лица.

Причем ни от розового, ни от зеленого масла такого эффекта не наблюдалось.

Последнее, увы, выяснилось опытным путем, добавив столичным лекарям пациентов. Те же лекари, быстро сообразив — что к чему, быстро раскупили все подсолнечное масло, что смогли найти и стали предлагать в качестве лекарства.

Услышав о такой предприимчивости, Алесия только качала головой. Женщину вообще не покидало чувство, что слегка зацепив одного лавочника, она разворошила целый осинник. И какое счастье, что о ее причастности к этому делу никто не знал. Как-то не хотелось только вернувшись в столицу вновь нажить себе здесь врагов.

Супруг, побывав на производстве зеркал и пообщавшись с золотых дел мастерами вынужден был признать, что жидкое серебро, похоже, не так уж безвредно, как считалось ранее. И обещал подумать, как донести это до остальных.

Провела Алесия и беседу со служанками. Сперва отчитала их за пользование господской косметикой, а потом прочла целую лекцию о вреде последней. Правда пришлось говорить на понятном для девиц языке.

Так капли для глаз получили сравнение с удобрениями, которые сперва заставляют расцвести глаза как можно ярче, но потом взгляд так же скоро завянет, исчерпав все краски и оставив после себя слепоту.

А без зрения придется распрощаться с работой. Даже улицы мести не возьмут.

Что же касается пасты для отбеливания… Тут Алес немного покривила душой, понимая, что бесполезно рассказывать девицам о парах ртути. Не поймут. Поэтому она выдала им более доступную версию.

Почему светлеет лицо? Да потому что паста вытягивает к этому месту всю имеющуюся в организме белизну. Чем бледнее щечки, тем меньше цвета останется в зубах и костях. Те начнут неотвратимо чернеть, а потом и вовсе сгниют.

Подействовало лучше ругательств и порки. Служанки устрашились и, как поведала потом Агнета, несколько вечеров подряд изучали свои зубы в отражениях с водой.

А вот на Лианну страшилка не произвела нужного впечатления.

— Я все равно никогда больше не смогу выйти из дома. — буркнула она, отвернувшись к стене. — С такими уродливыми красными пятнами на щеках, уже не имеет значения, какого цвета мои зубы.

— Пятна пройдут, как проходят синяки и царапины. — парировала женщина. — Зубы же останутся с тобой до самой старости. Поэтому их надо беречь.

Увы, «лечение», которое заключалось в умывании ромашкой, питье укрепляющих отваров и ежедневной смене наволочек пока не давало результата. Пятна никак не желали сходить, кожа шелушилась, а местами еще и вылезли мелкие белые прыщики.

Видимо лицо решило высказать своей обладательнице громкое и увесистое — «Фи!». А может, желало, чтобы его просто оставили в покое. И спустя примерно неделю, Алес приняла решение, что отныне виконтесса будет умываться обычной кипяченой водой.

Помимо всех забот, отдельной проблемой стали выходы в свет, игнорировать которые, к сожалению, не получалось. Приглашения приходили через день. Многих дам внезапно заинтересовала графиня Арельс. Официально говорилось о том, что общество в свое время было несправедливо к бедняжке.

На самом же деле, всем хотелось знать — чем именно пользуется леди Арельс для поддержания красоты? Теперь, когда вскрылась столь чудовищная правда о косметических лавках, дамы срочно искали альтернативы. И каждая более-менее цветущая леди средних лет могла раздавать советы налево и направо.

Откровенно говоря, Алес обошлась бы и без этой чести. Но здравый смысл подсказывал, что лучше не противиться, а извлечь из всеобщего интереса пользу.

Например, рассказать о народных масках для волос и лица, знакомых еще из родного мира, намекнуть о пользе гигиены, и конечно же, о правильном питании. Куда же без него? Тем более горькой пшеницы уродилось с избытком. Фенел в коротких записках, передаваемых через управляющего, сетовал, что не знает, куда ее всю девать.

Скот столько не съест. Питаться самим? Так зачем, если в деревнях нет голода. Почему тогда посадили так много? Дак по привычке — вдруг что? А оно оказалось вполне ничего.

Урожай пришелся кстати. Светские дамы, узнав, что графиня Арельс ест на ужин горькую пшеницу, дружно наморщили носы. И так же дружно выгребли у ее крестьян все запасы. Кроме гречки разошлась и капуста, листы которой Алесия посоветовала прикладывать к лицу. Единственное, о чем женщина решила умолчать — что кашица из сырого картофеля помогает от темных кругов под глазами. Не хотелось, чтобы деревни остались на зиму без еды.

К слову и капуста, и картофель, и даже горькая пшеница росли не только у нее. Но дамы почему-то решили, что свое — не такое действенное. Ну и Всевышний им судья.

В какие-то моменты, Алесия невольно начинала чувствовать себя белочкой, загнанной в колесо. Семья, свет, необходимость пересекаться с мастерами. Книжный цех, заинтересовавшись «светскими листками» требовал содействия. Кожевники объединились с мебельщиками. Альма согласилась взять еще несколько учениц. Михаль случайно спалил свою мастерскую, в безуспешных попытках изобрести фотоаппарат. Показанный некогда трюк с камерой Обскура давно превратился для парня в навязчивую идею.

За чередой забот промелькнула и счастливая новость — леди Бартон ждала третьего ребенка. Но в то же время это означало, что Бартоны останутся в своем замке и не появятся в столице этой зимой.

Алес и сама не заметила, как промелькнула первая половина осени. Даже листья осыпались, будто в быстрой перемотке. Со щек Лианны успели сойти пятна, но небольшие следы еще оставались. Зато Робин подхватил первую в жизни простуду и тут же заразил ею сестру.

И это было плохо сразу по множеству причин. Во-первых, мало приятного, когда болеют дети. Во-вторых, в свете поползли шепотки, что виконтесса крайне слаба здоровьем. Пока еще негромкие, но если дать им разрастись, то Лию могли автоматически отнести в разряд не самых пригодных невест. И с этим срочно надо было что-то делать.

Впервые за много дней сквозь плотную пелену утреннего тумана пробился солнечный луч. Ярким пятном он скользнул по стене, метнулся к каминной полке, где и завис над догорающими поленьями.

Зябко поежившись, Лианна села на кровати и подтянула одеяло до самых плеч. Уютное, нагретое за ночь гнездышко со всех сторон обволакивало приятным теплом. И покидать его, пока слуги заново не разожгут камин, просто не хотелось.

Пару раз зевнув, девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Нос, наконец-то, снова дышал. Горло не саднило. И даже монотонная головная боль канула в небытие.

Рука сама собой метнулась к подушке, под которой хранилось маленькое зеркальце, размером с ладонь. Из-за внезапно свалившейся простуды, Лия успела забыть про него. А ведь столько времени оно было главным источником ее огорчений.

Поэтому первые мгновения девушка держала его на вытянутой руке, постепенно приближая к лицу. Первое, за что зацепился взгляд — благородная синева под глазами, которая дополнялась легкой бледностью.

Правда особой радости по поводу ушедшего загара Лианна не ощутила, потому что он прихватил с собой тонкий слой кожи. И кое-где на скулах до сих пор сохранялась легкая краснота. Несколько пятен на щеках. Но всего хуже был уродливый рубец над бровью, размером примерно в половину ногтя.

Прикусив губу, Лия коснулась шрама.

— Сколько раз я просила тебя не трогать лицо! — прозвучало вдруг от двери, и девушка поспешно отдернула руку.

В комнате появилась Алесия с огромной чашкой горячего молока. Приправленное медом и пряностями оно источало яркий аромат, но за последние дни его было выпито столько, что Лианна поморщилась, вспомнив вкус.