Подарок судьбы (СИ) - Риш Мартиша

— А мне как-то не очень.

— Я рад, что вы нашли в себе силы смириться. И все же, что она отбирает у вас ночью?

— Сердце, душу, собственную волю, страсть — все самое сокровенное. И не отбирает. Мы оба с радостью делимся с ней, — немного слукавил я, а то количество желающих занять мое место изрядно увеличится.

— Во славу Гордона! А теперь ещё и во славу Силитуса! Вы очень чистый сердцем, если так легко отдали все во имя других.

— Быть может! — спасибо тому, кто наделил эту хламиду капюшоном. Князь не может увидеть смех в моих глазах. И прикушенный язык, чтобы не расхохотаться громко — тоже.

— Всего ли вам хватает? Могу ли я хоть чем-то облегчить вашу тяжелую долю?

— Я мечтаю о новых удобных ботинках. Еще чуть-чуть и эти туфли я скормлю Дангешу! Он когда еще обещал мне обувщика?

— Завтра я пришлю вам лучшего мастера. Прощайте и берегите себя. А я пополз на тот берег, давно было любопытно к ним заглянуть. Вот только обернусь, в чешуе как-то надежнее.

Тревор с Миленой приземлились на наш балкон практически перед ужином. Оба довольные. Тревор предсказуемо стер ноги, пришлось поделиться мазью, которую мне дал лекарь.

— Как ты думаешь, наша дракониха сильно обидится, если я предложу ее поседлать?

— Думаю, нет. А тебе так понравилось?

— Очень. Советую побороть страх высоты.

— У меня на это запланированы ближайшие сто лет. Слушай, князь спрашивал, что забирает от нас дракон.

— И что ты сказал? — напрягся блондин.

— Волю, сердце, душу. Мы скорбели вдвоем над тяжёлой долей безликих и нашей с тобой, кхм. В общем, над тем, что дамы нам теперь больше не по зубам.

— Молодец, правильно сделал. Пусть все думают, что нас тут разбирают каждую ночь на запчасти и собирают обратно к утру. Я не готов ни с кем больше делить нашу золотую ящерку. Кроме тебя, вельможа.

— Вот и я думаю точно так же. Как думаешь, кого из нас она сегодня позовет к себе? Или это мы должны выбирать?

— Я должен сознаться. Сегодня утром. В купальне, пока ты спал, я уже был с ней.

— Тогда и я, пожалуй, сознаюсь. Когда ты вышел из спальни, я тоже успел одержать победу над нашей госпожой.

Милена

Мужчины, похоже, сговорились о чем-то, плетут свои мелкие, простые как паутина интриги и такие же невесомые. Подует легкий ветерок, и от них не останется ни следа, ни марающей дальнейшую жизнь тени. Пусть играют и наслаждаются этой игрой.

Ужин идет в какой-то на редкость приятной, лишенной всяческих тяжких дум атмосфере. Виктор рассказывает славные байки, ухмыляется незатейливым, но таким милым шуткам Тревора. Меня кормят разве что не из руки, стараясь предугадать малейшую мою прихоть, даже невыраженное желание. Зверь в груди млеет, свернувшись тугим кольцом, мурлычет и тоже что-то задумал. До заката далеко, я могу еще побыть немножко самой собой, имеющей простые, но ясные чувства, незамутненные жаждой дракона. Виктор плавно перевел беседу в понятное обоим мужчинам русло, о необходимости тренировок. Ему вторит Тревор, а я молча наслаждаюсь мягкими голосами за нашим столом в золотых лучах утекающего за горизонт солнца.

— Массаж творит чудеса, тело становится куда более гибким, выносливым. Хочешь, я тебе докажу.

— В Силитусе делали упор на теплый пар бани. Массаж был скорее лечебной процедурой, да и то не всегда.

— Милена, а ты как считаешь?

— Не знаю. В опытных руках все приятно.

Теплая и чуть жесткая рука Виктора ложится мне на колено, массируя, пробирается выше, сминая подол тонкого платья. Тревор, улыбаясь, целует пальцы руки.

— Идем в купальню, я сделаю легкий пар и разотру усталую кожу пучком мягчайших луговых трав. Он так сладко пахнет.

— А я разомну тебе мышцы, ты, должно быть, устала. Столько физических упражнений для такого нежного тела, — ладонь поднялась до самой границы чувствительных мест и приглашающе замерла, я чуть подалась ей на встречу.

— Я предлагаю больше не тревожить Милену вопросами. Придержи двери, а я ее отнесу.

— Разумеется, мне не сложно.

Разум проваливается в мягкую пену, в настоящую негу. Пусть поступают, как хотят, мне нечего им возразить.

Нежно меня поднимает Тревор и несет, куда сам решил. В купальне Виктор помогает стянуть с меня лишнее теперь платье. Ловко меня уложили спиной на стол для втирания масел в мою золотистую кожу.

Жесткие сильные ладони находят самые чуткие уголки моего тела. Мягкие нежные ладони протирают кожу чем-то почти невесомым, но таким ароматным. Зверь сладко дремлет, я тоже закрыла глаза, чтобы не начать невольно смущаться. Только наслаждение, только спокойствие, пусть делают, что пожелают, сейчас решаю не я. С трудом различаю, где находятся руки каждого из ласкающих мое тело мужчин. Желание разливается невыносимо. Приглашающе чуть согнула колено, жест правильно понят. Солнце уже почти закатилось. Сегодня зверь насладится переплетением чувств, желаний и судеб.

Хриплое дыхание, легкие рыки, нежная ласка, мягкие полустоны. Безликие упиваются данной им властью. Переворачивают, укладывают, шепчут что-то невероятное, прекрасное. Зверь просыпается все настойчивей, захватывает все больше власти, вступает в игру, лишает ее границ. Кто-то уносит меня в кровать. Там игра продолжается, мое тело отдает ласку сполна, осыпается яркими искрами, награждает обоих мужчин невероятным блаженством. Никогда не смогу я решить, какой из них лучше, искуснее в ласке. Опытный Виктор, или же Тревор, действующий по наитию и смущающийся при переходе за грань установленных природой границ. Не лопнул бы зверь от обжорства, не сойти бы и мне самой с ума от бесконечного и настолько полного наслаждения.

Проснулась между двоих любимцев, усталая, счастливая, перешагнувшая грани морали. Я дракон — мне все можно. И нужно. И совесть моя чиста, потому что ее просто нету. А если нет, то и пачкать особо нечего.

Безликие просыпаются, ласкают меня словно игрушку и, будто бы не было перерыва, вновь начинают игру.

А сколько еще нам предстоит испытать и попробовать за первые парочку сотен лет? Невероятно много. Пора заказать качели на берегу какой-нибудь бухты. Будем качаться втроем на волнах острейшей как пика страсти, что пронзила наши сердца вместе с любовью.

Стоны рвутся наружу, сбилось дыхание. Игра началась. Выиграет ее тот, кто сможет в этот час изласкать меня до сильнейшего взрыва всех чувств.

Этот мир создан только для счастья.

Эпилог

Тревор

Наконец-то я смог ступить на родную мне землю. Одежда странника не привлекает внимания толпы. Балахон сброшен в ближайших кустах, стражники из замка Гордона его охраняют. Морок наложен весьма убедительный, обретенного мною дара хватает сполна. Светлые доски мостовых привычно самую малость пружинят под сапогами. Как я соскучился по этому знакомому с детства ощущению. Кажется, толкнись ногой со всей силы и подпрыгнешь высоко-высоко, в самую синь укутанного белыми облаками неба. Тогда, в детстве, я и мечтать не мог о том, что небо станет для меня вторым домом, что я буду парить в нем свободно, влюбленный в своего золотого дракона, в свою, по сути, жену. Дракон счастливо заурчал по ментальной связи. В мысли мои Милена не хочет смотреть, но зверь чувствует все перепады настроения и млеет от любой похвалы.

Ноги сами принесли меня на ступени старой казармы. Сегодня канун дня первого урожая, все юноши начищают стены до блеска, поправляют на клумбах цветы. Много знакомых лиц, много страниц чужих судеб, прежде раскрытых передо мной. Шутят, шалят, некоторые, наоборот, чрезвычайно серьёзны. Меня не узнал ни один, лицо стерто из памяти всех знакомых, только воспоминания обо мне еще живы. И то не у всех.

Окликнул того самого озорника, что так хотел забрать мое тело из Гордона. Сказал им князь, что я жив или нет?

— Слушаю вас?

— Вы помните Тревора?

— Так звали моего первого наставника.

— И что с ним случилось, по-вашему?