Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Я довольно улыбнулась и, громко зевнув, уснула.

__________________________________

*Гидротаранный насос (гидравлический таран) — механическое устройство без собственного двигателя, обеспечивающее подъём воды выше уровня, на который вода поднялась бы под действием собственного давления.

Глава 30

Прошло чуть больше недели, и дворец, притихший в тревожном ожидании новостей с пограничных земель, вдруг ожил, загудел, словно растревоженный улей. Генерал Тарик принёс радостную весть. Усталый, покрытый дорожной пылью, он сообщил, что кочевники разбиты и изгнаны из земель империи. Падишах вместе с войском выдвинулись домой. Правда, его возвращение немного задержится: по пути он решил навестить своего брата, правящего в соседней провинции.

С моей души упал тяжёлый камень. Но радость от новости была иной. Тихой, глубокой и очень личной. Мне казалось, что присутствие Повелителя — как прочный щит, который укроет меня от интриг и козней Махд-и-Муаззамы. Жизнь станет чуточку спокойнее.

Я поймала себя на мысли, что это ещё не любовь, а нечто хрупкое и тёплое зарождалось в самой глубине сердца. Уважение к мужчине, который защищает свою страну. Благодарность за его отношение. Я вспоминала внимательный, изучающий взгляд падишаха. Бархатный тембр его голоса, уверенность. Повелитель перестал быть абстрактной фигурой, обладающей властью. Он становился человеком, которого хотелось понять. Моё ожидание было наполнено трепетным предвкушением.

А ближе к обеду в мои покои явилась Зарнигар-ханум, что немного удивило меня. В последнее время со мной общался только Далат-хан. Распорядительница гарема протянула свиток, скрепленный восковой печатью, и лишённым всяких эмоций голосом произнесла:

— Это от Повелителя, Нала-бегум.

Как только я взяла письмо, Зарнигар-ханум поклонилась и вышла. Сердце забилось чаще. Муж ответил мне! Я сломала печать и развернула свиток.

«Свету очей Наших Нале-бегум. Мы даруем тебе Наше соизволение на выезды, когда сочтешь то нужным. Твой Повелитель и супруг — Падишах Семи Климатов,

Арсалан Джахар-Салар».

Первой реакцией на это короткое послание была радость. Повелитель разрешил! Значит, ему не чужды мои стремления! Но едва первые восторги утихли, в сердце, словно тонкая ледяная игла, вонзилось подозрение. Я снова перечитала строки, написанные падишахом. «Мы даруем? Наше соизволение?». Первое письмо не было написано таким пафосным слогом. И почему нет ни единого слова о самом главном? О том чудовищном обмане, о подмене моего настоящего письма? Неужели Повелитель, получив весть о том, что кто-то осмелился перехватывать и подменять письма, просто проигнорировал это? Вряд ли бы он оставил без внимания такое дерзкое преступление. Следом возник и второй вопрос: зачем вообще понадобилось это письмо? Генерал Тарик сказал, что падишах будет во дворце со дня на день. Меня тут же осенило. И свиток, который я всё ещё сжимала в руках, из вестника добрых новостей превратился в ядовитое оружие. Это ловушка.

Ах, вот в чем дело! Кому-то нужно, чтобы я выехала на поля, но не с истинного разрешения Падишаха, а по фальшивому предлогу. Это должно было вызвать его гнев. Причём очень сильный. Я вспомнила слова Зейнаб: "Страшный проступок! Никто не имеет права покидать гарем без разрешения падишаха! Значит, эта женщина имеет какие-то тайны, раз осмелилась на такое… Аллах милостивый, что будет, если Повелитель узнает! Это же огромный позор, и наказание будет суровым!".

Я аккуратно расправила свиток и спрятала его между страницами Корана, лежащего на столике. Повелителю будет весьма интересно прочесть «своё» послание. Пусть увидит, какие игры ведутся за его спиной.

Вскоре служанки принесли обед. И, расставляя тарелки, Фатима, не удержавшись, защебетала:

— Госпожа, в честь скорого возвращения нашего Повелителя в гареме сегодня вечером будет великий праздник! Махд-и-Муаззама приказала одарить всех жён и наложниц падишаха роскошными тканями на платья. А слуги получат по золотой монете!

Девушка с восторгом описывала предстоящее торжество, а я чувствовала лишь острое желание, чтобы обо мне забыли. Мне меньше всего хотелось находиться в обществе Махд-и-Муаззамы и Шади-бегум. Никакого желания идти на этот праздник не было.

Но моему желанию, увы, не суждено было сбыться. Едва служанки успели убрать со стола, как пришёл главный евнух.

— Госпожа, Махд-и-Муаззама просит вас почтить своим присутствием торжество в честь возвращения Повелителя. Оно состоится сегодня вечером.

— Передай мою благодарность падшах-бегум, — вежливо ответила я. — Я обязательно приду.

* * *

Едва последний луч солнца скрылся за высокими стенами дворца, как гарем наполнился мелодичными звуками. Зазвучала нежная лютня, к ней присоединились тонкие флейты, а затем и звон тамбуринов. В сопровождении своих верных служанок я направилась к главному залу гарема, надев одно из своих лучших сари.

В центре комнаты, на возвышении с разложенными парчовыми подушками и накрытом балдахином, величественно восседали Махд-и-Муаззама. С ней рядом находились принцесса Залина и Шади-бегум. Наряды женщин просто поражали роскошью, а на их шеях, запястьях и в волосах переливались драгоценности, каждый камень которых стоил целое состояние. Чуть ниже, полукругом располагались наложницы. На низких столиках, расставленных перед ними, царило изобилие. Горы свежих фруктов, пирамиды медовых пирожных, миндального печенья и воздушной пахлавы. В хрустальных кувшинах искрились шербеты всех цветов радуги, чувствовался аромат свежесваренного кофе.

— Присядьте рядом с Шади-бегум, госпожа, — слегка склонившись ко мне, прошептала Майя. — Вы ведь вторая жена. Это ваше место по праву.

Приблизившись к возвышению, я с достоинством поклонилась Махд-и-Муаззаме и опустилась на подушки неподалеку от Шади-бегум.

— Говорят, ты получила послание от Повелителя, Нала-бегум. Это великая честь, ведь больше никто не удостоился его личного внимания. Что же пишет мой сын? — с нотками высокомерия поинтересовалась мать падишаха, бросая на меня пристальный взгляд.

А то ты не знаешь, зараза…

— Повелитель с нетерпением ждёт нашей встречи, Великая госпожа. Написал, что считает дни до возвращения в столицу. Его мысли сейчас только о доме и о семье, — ответила я.

Махд-и-Муаззама недовольно поджала губы. Похоже, она поняла, что я не попалась в её хитроумную ловушку.

В этот самый момент вошли несколько евнухов, неся массивный сундук из светлого дерева с бронзовыми накладками. Его опустили перед падшах-бегум, и та величественно махнула рукой, приказывая открыть это хранилище сокровищ. Тяжёлая крышка поднялась, являя ослепительное содержимое. В сундуке лежали рулоны тончайшего индийского шёлка, переливающегося всеми оттенками радуги: от сапфирового до нежно-изумрудного и яркого шафранового. Рядом с ними покоились воздушные батисты, расшитые серебряными нитями, тяжёлый бархат гранатового цвета, усыпанный золотыми блёстками, и тончайшие муслины.

— Дочь, невестки, выбирайте любую ткань, какая вам по сердцу. Это мой подарок в честь скорого возвращения Повелителя, — сказала Махд-и-Муаззама, обращаясь к нам. — Залина, что тебе по душе?

Принцесса выбрала воздушный полупрозрачный муслин цвета утренней зари, расшитый тонкими золотыми нитями. А старшая невестка с хищной жадностью сразу протянула руку к самому яркому, самому броскому отрезу. Это был тяжёлый плотный шёлк красного цвета, который при каждом движении переливался, будто живое пламя.

Изогнув бровь, мать падишаха с лёгкой насмешкой спросила:

— Почему именно этот цвет, Шади-бегум? У тебя ведь уже есть платье из такой же ткани, я не ошибаюсь?

Женщина мгновенно отдёрнула руку, и на её лице отразилось секундное замешательство.

— Ох, я совершенно забыла о нём! — воскликнула она, поспешно хватая другой отрез, на этот раз зелёный батист. — Хорошо, что вы напомнили мне, Великая госпожа!