Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Я был один.

Пытаясь унять в голове хоровод отчаяния и страданий, я постарался хотя бы успокоиться и подумать. Вообще, в моем положении сойти с ума было бы весьма неплохим итогом. Все же забыть себя, раствориться в юродстве, оставив слюнявое тело бродить по просторам… Кстати, а где я оказался?

То, что это были не темные пески Буяна, я понял сразу, равно как и то, что вновь оказался вне Леса. Слишком все вокруг было… живое. Холодный ветер, грай далекого ворона, шорохи в чаще, чавканье слякоти под моими руками — после немой недвижности моих владений все это било в уши, резало тело.

— Я выпал обратно в мир, — неожиданно спокойно и бесцветно сказал я, оперся на камни и попытался подняться. Ноги слушались плохо. — Но как?

— Как дурак! — хихикнули из-за спины, и это вновь заставило меня крутануться вокруг своей оси в поисках гнусного насмешника и рухнуть в уже знакомую жижу. Приняла она меня как родного, с плеском и брызгами.

— Покажись! — прорычал я, отплевываясь и от бессильной злобы колотя кулаками по грязной луже. — Покажись!

Однако ж я поймал себя на мысли, что ярость заставила месиво в голове утихнуть, попуститься. Думы стали яснее, и теперь можно было хоть немного поразмышлять о своем бедственном положении. В том, что оно именно такое, я отчего-то не сомневался ни на миг. Да и это было нетрудно — вряд ли можно считать себя в благости, если ты еще недавно был любимчиком Мары, великим и могучим колдуном, владыкой Буяна, вобравшим в себя все силы прошлых хозяев вечного трона, а теперь… А теперь сидишь голый в дорожной грязи.

То, что я был голым, понять было тоже нетрудно.

Быстро выбившись из сил (вот и довелось вспомнить, что такое усталость), я еще раз ударил по хлюпнувшей жиже и негромко пробормотал:

— Как же так? Я… я достоин!

— Так никто и не спорит! — наставительным тоном заговорили сверху, и у меня не было никакого желания даже поднять голову. Пусть его болтает. — Достойнее всех достойных! Как там тебе Пагуба напела?

— Обманула? — даже не сказал, а лишь подумал я. — Но ведь я шагнул, попал и… и Мара приняла меня. Я сел на трон! Выходит?..

— Все получилось, как ты задумал, — говоривший тяжело вздохнул. — Ты не учел лишь одного. Не только ты умеешь строить козни. Хотя, надо отметить, ты получил свое.

Кто-то невидимый склонился надо мной и противным шепотом произнес прямо на ухо:

— Ты стал Кощеем.

И тут же, словно взметнувшись куда-то вверх, голос загоготал:

— Правда, ненадолго, но… Про сроки-то уговора не было. Получается, все при своем.

Я скорчился в грязной жиже, почти не чувствуя холода, не ощущая слабости. Все мое нутро переполняло безграничное, жуткое отчаяние. Все пропало! Все оказалось напрасным. Теперь во мне было лишь одно желание — покончить со всем, уйти прочь, забыться. И даже страшная участь, которая ждет любого колдуна — обернуться беспамятным упырем, не казалась мне теперь такой пугающий. Значит так!

Пусть!

— Э-э-э, брат! Это не дело! — словно прочитал мои мысли невидимка. Он перестал смеяться, и в голосе его теперь сквозила тревога. — Совсем не дело. Разве это ты? Сколько раз судьба била тебя наотмашь, выбрасывая на костях недолю, а? Ты всегда шел вперед, не гнушаясь ничем! Подумаешь, захлопнулся Лес, и тебя, словно шелудивого пса, выбросили прочь. Разве это повод кручиниться?

— От-откуда ты знаешь? — хрипло спросил я. Мой собеседник понял вопрос.

— Во-первых, ты, наместник Мары и надзорный за Ягами, валяешься с голым седалищем посреди какой-то глуши в грязищи. Сам понимаешь, неспроста. А во-вторых… — Говоривший хмыкнул и продолжил: — Про то, что Лес закрыт, знает каждый малец в этих землях. Уж два десятка лет как заперт. Наглухо.

Я все же поднял голову и, воззрившись глазами, полными злых слез, куда-то в серое небо, туда, где, как я предполагал, был незримый болтун, просипел:

— Это получается, я ушел более двадцати…

— Как быстро летит вечность, да? — захохотали в ответ.

Я протяжно завыл от боли и бессилия.

Дорога, судя по всему давно не езженная, нехотя ложилась под ноги. Я брел вперед, бездумно глядя перед собой. Тело мое, ноющее и продрогшее, буквально вопило от боли, однако ж не спешило ни падать без сил, ни умирать, отпустив мой многострадальный ведогонь[39]. Или что там у меня осталось внутри? Будто суждено мне было пребывать вечным узником в находящейся на самом краю темнице плоти.

Шаг за шагом я двигался вперед, не имея ни цели, ни смысла, а рядом без устали говорил все тот же невидимый болтун.

Уж не знаю, откуда он ведал все это (или же известно такое было теперь, как он сказал, каждому мальчишке?), однако ж от него я выяснил многое.

Например, что много лет назад была великая битва. Вторглись на землю русскую иноземцы лютые, да не сами-одни, с ними бы и князья сладили, а с неведомыми чаклунами, что могли любую Небыль в прах обратить. Что выступили им навстречу защитники… На этом память услужливо подсунула мне из сумятицы прошлого сразу целый ворох воспоминаний. Кружились передо мной картинки. Гнусная палка Алчба, любопытный донельзя, туманные планы одноглазой, мои задумки, постная морда молодого ведуна в какой-то зачуханной корчме, где я впервые вышел на него, почуяв кровь Лихо, и его же страшная улыбка в лесной хижине, когда…

Невольно я тронул рукой лицо. Так и есть — через всю щеку змеился глубокий кривой шрам. Подарок сопляка!

А голос все вещал и вещал.

Про внезапное закрытие Леса. Про орды мертвецов, которым теперь некуда было деваться, и чей ведогонь, постучавшись в запертые ворота Пограничья, возвращался в тело, поднимая недавно усопшего. Про гонения на ведунов, которых посчитали повинными во всем. А то как же, поставили вас следить, чтобы Быль и Небыль в ладу жили, а вы, такие-сякие! Про горящие их капища и головы очельников, насаженные на копья, про то, как схоронились редкие остатки их в Северном Оплоте, навсегда запечатав вход. Про распри князей, что шумными воронами принялись делить власть и земли, каждый считая, что только он знает верный путь. Про раздолье Пагубы и умрунов, год от года наращивающих силу и оседавших в своих крепостях нежити, Кощунствах. Про одичание нечисти такое, что даже домовые небыльники хоть еще свое дело знали, а все же людей все больше сторонились, что уж говорить о природных духах. Про…

Я слушал незримого спутника и постепенно, несмотря на бедственное мое состояние, ощущал, как внутри поднимается волна довольства. Все то, про что поведал мне голос выглядело очень благодатной почвой для великих дел. Для великого зла. Меня лишили моего трона? Я верну его! Осталась лишь такая малость — выяснить путь к цели.

— А вот это другое дело! — радостно проорал мне на ухо невидимка, чем полностью убедил меня, что подслушивает мысли. — Это мой злодей!

Мало довольный таким подселенцем у себя в голове, я проворчал, продолжая плестись по дороге, чудом не валясь в какую-нибудь колдобину:

— Раз уж мы такие с тобой други-братцы, может откроешься, кто ты таков? Алчба, ты лютуешь?

И тут показалось, что я прямо ощутил неописуемое удивление спутника. Он задохнулся, пару раз хватанул воздух и выпалил:

— Как это кто? Как это кто? — Недоумение в его голосе мешалось с гневом. — Я — это ты!

Я все же споткнулся и покатился с тракта в овражек.

С трудом выбираясь из жухлой травы и колючих веток, я негромко смеялся. Над всей той нелепицей, что произошла, над тщетой достичь величия, над несуразностью моих попыток схватить за хвост долю, обернуть к себе, над собой.

— Ты не лишился ума, — раздалось рядом, когда я все же умудрился выползти обратно на дорогу. Я замер посреди дороги на четвереньках, продолжая хихикать. В этот раз голос был спокойный, строгий. — Я — это часть тебя, что помнит. Или ты полагал, что ничего в тебе не останется от владыки вечного трона?

Я сел на землю, не обращая внимания на то, как в седалище впились мелкие острые камушки. Помотал головой и поднял глаза, стал рассматривать колючие верхушки темных елей. Наверху, в небе, собирались тяжелые тучи — быть дождю.