Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич

— Но почему здесь?

Елене показалось, что в сумраке люка шевельнулась размытая тень. Женщина или ребенок. Кто-то подслушивает? Или действительно показалось…

— В доме пыльно, — Елена пожала плечами. — На улице глупо. Уйти подальше — подозрительно. Вдруг это попытка бежать. Ваши люди станут держаться ближе и мешать. Здесь, — она широким жестом обвела площадку. — Удобнее всего.

— Понятно. Было бы интересно скрестить с вами… — Ауффарт на мгновение запнулся. — Какое-нибудь оружие.

— Как пожелаете, — вновь пожала плечами Елена. Плащ оказался более чем кстати, под вечер ледяной ветер усилился. Кажется, время доброй погоды завершалось. — Но сначала я бы попросила устроить баню. Вообще можно было бы сказать, что ваше радушие чуть… ущербно. Гостям обычно предоставляют возможность блюсти чистоту.

— Неужели вы обойдены в этом? — барон сделал вид, что удивлен.

— Холодная вода, обмылок и тряпка вместо полотенца, — мягко укорила его гостья. — И есть ли прачки в сем чудесном поместье?

— Накажу дураков, — сердито пообещал Ауффарт, и Елена даже подумала: может он и в самом деле удивлен и раздосадован?

— Будет вам и баня, и прачки, — посулил барон, сохраняя злую рожу. — Утром, на рассвете, приглашаю разделить со мной завтрак. Договоримся о действиях. К закату выедем.

— Что?..

Сказала и устыдилась, едва не прикусив язык. Глупое, неуместное слово.

— Считайте, договорились, — бросил Ауффарт в пустоту, глядя мимо собеседницы.

— Выезд к закату?..

— Поедем «под фонарем». Время ценно. Дороги не слишком хороши. Если ветер надует с гор снегопад, застрянем надолго.

— Я поняла.

Что тут еще сказать?.. Нечего, пожалуй.

— Баня, прачки, — пробормотал Ауффарт, будто запоминая. Развернулся и ушел. Похоже, на сей раз, он пришел один, без слуг и дружинников, даже без кастеляна.

Очередное драматическое исчезновение, подумала Елена. Только в завершение более содержательной сцены. Хотя, конечно, все это может быть лишь хитрой ловушкой… Сейчас подумаем. Но сначала…

— Выходи, — негромко позвала она.

Ничего не произошло.

— Выходи, — повторила фехтовальщица, кутаясь в теплый плащ. — Я слышала, как ты спряталась, когда он пошел к лестнице. Дерево скрипело.

Край неба окрасился в багровые тона. Луна казалась особенно блеклой, чуть ли не прозрачной. Воздух был очень чист, словно холод со Столпов выморозил дым, пыль и другие помехи в атмосфере.

Любовница Молнара шагнула на доски настила, робко и осторожно, нервно ломая пальцы. Блондинка озиралась и вообще казалась дико перепуганной.

— Не обижу, — пообещала Елена, чувствуя, как остывает кровь и расслабляются мышцы. Похоже, сегодня занятие окончено. — Говори, что хотела. Я не стану ему передавать.

Блондинка смотрела глазами перепуганного зверька. Красивая, подумала фехтовальщица. Очень красивая даже по меркам города и разного мелкого дворянства с купечеством. А вот руки… руки человека много и тяжело работающего. Обычные для крестьянки. Еще несколько лет, и пальцы окончательно скрючатся, кожу высушит до состоянии пергамента стирка в холодной воде, артрит изуродует ладони. И красота эта поблекнет, износится. А барон себе другую любовницу найдет.

— Говори, — повторила лекарка и убийца.

— Оставь его… — прошептала светловолосая. — Умоляю… оставь.

— Не претендую, — поджала губы Елена и поняла, что сельская красотка наверняка таких слов не знает. — Мне твой мужчина без надобности. Соблазнять его не собираюсь. Я ему также не интересна. Ну…в этом смысле. Успокойся и уходи.

— Нет. Оставь, — громче и настойчивее повторила селянка.

— Да что тебе нужно? — рассердилась Елена.

— Ты его погубишь! — еще громче сказала блондинка. — Вы его погубите… Он с ума сходит по этому проклятому городу. Снова пойдет его брать на железо. Снова… Раньше обходилось. А теперь нет.

Рыдающий тон плохо вязался с короткими рублеными фразами, которые лучше подошли бы мужчине и бойцу. Светловолосая, кажется, едва удерживалась от горьких рыданий.

— Я тебя… вас… прошу!

Она упала на колени перед Еленой, та машинально сделала шаг назад.

— Оставь! — лекарка предупреждающе вытянула вперед ладонь. И просительница действительно расплакалась.

— Ну, пожалуйста! Что вам стоит… оставьте вы его, дайте жизни… Ничего не получите и его погубите.

Нехорошо, подумала Елена. Нехорошо… еще один свидетель. Хотя, с другой стороны, если/когда закрутится движ, скрывать будет поздно все равно. Да и кому, что эта бедолажка сможет рассказать? Не рванет же она в Свиноград, закладывать господина. Тем более, тут, кажется, высокие чувства. Так любит злобномордую скотину? Или попросту боится перемен, а то и возможности остаться без покровителя?

Вспомнилась несчастная Витора. Девочка, дорого заплатившая за такую вот, прости господи, страсть. Хотя у нее-то вроде бы все начиналось по согласию, а тут, если на тебя положил глаз хозяин, выбора особо нет.

— Не понимаю, — Елена почесала зудящее ухо без мочки. — Что ты-то так против? Если получится, станешь городской. Попросишь у Ауфф… господина домик. Лавочку какую-нибудь. Все лучше жизнь будет.

— Мне нагадали, — шептала несчастная, по-прежнему не вставая. Ее большие светлые глаза сверкали от слез под восходящей луной. Было красиво. — Город принесет погибель. В городе ждет смерть! Молю, молю, молю! Отстаньте от него, оставьте нас! Все вы… Не губите… Уходите!

Елена подумала немного и вздохнула. Что тут говорить, было неясно. Утешать, объяснять, убеждать… Все кажется глупым и неуместным. Сказать просто «не могу»? Или «не хочу», что честнее? Пока лекарка ломала голову, наложница все поняла и так. Она всхлипнула, быстро затерла по лицу развязанным тюрбанчиком. Елена протянула руку, чтобы помочь встать, но безымянная плакальщица отшатнулась с гримасой ужаса, как от настоящей ведьмы. Сама поднялась и, мелкими шажками пятясь, ушла. Молча. Лишь бросила на прощание такой взгляд, что Елена, пожалуй, вздрогнула бы, если бы не видела в жизни вещи куда страшнее. Во взгляде том была неприкрытая, чистейшая ненависть, то чувство, что разгорается за считанные мгновения из разбитых надежд и горя, а тлеет затем годами.

Вот еще один человек, спиной к которому теперь не стоит поворачиваться — грустно подумала Елена и стала собираться. Холодало с каждой минутой, обещали баню, да и Раньян быстро шел через двор, а на поясе у бретера вновь покоилась верная сабля. Очевидно, Молнар хотел показать доверие.

Баня… Елена потянулась, растягивая «остывающие» мышцы. Сладко зажмурилась, предвкушая горячую воду, целительный пар и чистую одежду.

Если выгорит затея, решила она напоследок, сама попрошу, настоятельно попрошу барона обеспечить блондинку жильем и содержанием. Так будет правильно и справедливо. Потому что справедливость — это хорошо. Справедливость для всех и каждого.

* * *

Былое…

— Ум-м-мхм-м-мгм-м-м-м… — проворчал старейшина, глядя на Елену с истинно патриархальным недоверием. Так, что женщина почувствовала себя одновременно евреем в православной бане, менялой в храме, а также негром на собрании Ку-клукс-клана.

— Это че, значит… — протянул старшой, не сводя глаз с женщины в мужском платье и кепке. — Мечедрыжец наш… тово… доспех тебе сделать просит?

— Да, — подтвердила Елена, стараясь не отводить взгляд и не смеяться.

— Э-э-э… у-у-у… А-а-а… а зачем? — подозрительно спросил мастер. Он же «старейшина», «старший» и «старшой», смотря, как и в какой ситуации произносить.

Зачем?.. Действительно, а зачем?

Шел к завершению пятый день осады. Вновь повторялось классическое «ожидания против реальности». Елена ждала привычной по книгам и фильмам картины — пожары, забрасывание города камнями из осадных машин, таран, долбящий ворота. Зловещий вой труб и не менее зловещие барабаны, под чью дробь идут к стенам колонны злодеев с лестницами. Все горит, кругом плач и стенания.