Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич

В принципе так почти все и было, но, цитируя Чернхау — «как бы так сказать» — на минималках. Кое-что враги сожгли, но без перебора, в основном по необходимости, для согрева и готовки. Полевых кухонь Елена не увидела, очевидно, графское новшество до местной глуши пока не добралось. Чтоб все предместье горело от края до края — и близко не было.

Осаждающие честно сходили на приступ, целых два раза, и вновь «лайтово», пробно. Убедились, что защитники стоят на стенах прочно, стреляют часто и сдаваться не собираются. Постучали «бараньей башкой» в крепкие ворота (которые горожане на всякий случай еще и заложили изнутри кирпичами без раствора). Когда сверху начали лить смолу — таранщики отступили. Подкатили осадную башню к другим воротам, но с тем же успехом. Ночами лазутчики старались влезть на стены, их всех замечали, поднимали тревогу и по большей части давали сбежать, не преследуя, символически пуская вдогонку стрелы. Никакой особенной жестокости, резни, мучительств, отсеченных голов и прочего экстремизма.

Несколько городских попали в плен (в основном те, кто по разным причинам не успел сбежать под защиту стен). Их быстро и деловито, не торгуясь, поменяли на врагов, которых горожане захватили на тех же стенах. Противники разве что руки друг другу не пожимали. То, что с каждой стороны по ходу противостояния уже образовалось по нескольку мертвецов, раненых и калек, воспринималось сугубо философски, как вполне рядовой набор событий.

Бьярн, как оказалось, в самом деле, был известной, отчасти даже легендарной личностью, в среде наемников его хорошо помнили. Ежедневно бывшие коллеги по непростому занятию ходили в гости под «баронов уд», и, прикрываясь на всякий случай щитами, дружно вспоминали о том, как интересно жил и эффективно трудился в сфере разбоя нынешний искупитель. Елена узнала много интересного и страшного, теперь она хорошо понимала, отчего Белый Рыцарь вечно хмур и злобен. С таким набором чудовищных грехов за спиной в царствие небесное даже истинного праведника не пустят. Дьедонне ржал, как боевой конь, и пил «за храбрые подвиги наилучших!». Арнцен тоже приходил послушать, бледнел и, кажется, уже не очень хотел принять посвящение в рыцари от седого страшилы. Бьярн счастья от перечисления былых заслуг не испытывал, в бешенстве ревел всяческие проклятия, обещая длинноязыким кары и воздаяния, на том свете и на этом. Скоро к рыцарю присоединился Кадфаль, идущий на поправку, оба искупителя повадились отвечать клеветникам проповедями, безыскусными и простыми, зато с душой. Все это крайне понравилось и горожанам, и наемникам, так что сия «осада» окончательно превратилась в какой-то балаган.

И никаких поединков насмерть у стен. Осаждающие не рвались, Бьярн и Кост не напоминали о свирепых обещаниях.

Пока что полностью оправдалась первая часть предсказания Марьядека: было весело. А «страшно» день за днем откладывалось. Каждое утро под стенами встречались представители враждующих сторон, и начинались долгие переговоры, которые опять же ничем не напоминали толковище убийц, готовых вцепиться друг другу в глотки. Оппоненты сохраняли вежливость, обращались неизменно на «вы», мерились не клинками, а стопками договоров, статутов и прочих ассизов. Когда квартирмейстер наемников увидел «портвеле» Шапюйи, он грустно заметил, что не имеет подобного, а жаль, штука то удобная. На следующий же день цех сыромятников (тех самых, куда сейчас пришла Елена) преподнес в подарок неплохую копию. А злодеи отдарились хорошим письменным набором из бронзы.

Самым диким для человека с Земли, воспитанного на кинематографе и военной истории ХХ века, было то, что противники оживленно торговали друг с другом. Осторожно, соблюдая жесткие правила, под строгим присмотром командования… но торговали! Никто не видел ничего дурного в том, что десятки ведерок на веревках ежедневно опускались и поднимались, перемещая всякую мелочь, деньги, провиант и тому подобное. Даже вражеский лекарь однажды попросил подкинуть ему кое-каких снадобий, а то свои закончились. Елена посоветовалась с Больфом Метце, охренела от того, что командующий (!) городской обороной (!) не увидел в предлагаемой коммерции ничего странного. Лекарка пожала плечами и совершила обмен. Наемный медик честно расплатился, отправив назад, в кадушке, почти хорошее серебро. Два медика даже покричали друг другу сверху вниз, обмениваясь новейшим прогрессивным опытом. Елена искренне повеселилась, слушая о том, что раны теперь принято обрабатывать «мертвым вином», чем крепче, тем лучше, в идеале должно гореть. В ответ рассказала, что мазать ожоги маслом и жиром — очень дурная затея. Заспорили. В беседу влез горбун с обширным опытом практика (в нормальном городе и деревне постоянно кто-нибудь обжигается раскаленным жиром). Перешли на тему борьбы с диареей и прочими утробными хворями, которые в основном и выкашивали боевой состав. В общем, поговорили очень хорошо и с большой пользой. Хотя про санитарные рвы Елена все же говорить не стала. Обойдутся.

Женщина также отметила, что на стенах ни разу не появился городской доктор, настоящий — с университетской грамотой. Наверное, считал ниже своего достоинства. Он вообще пришлую лекарку недолюбливал, как рыцарь Метце, только намного сильнее. Поэтому планами насчет оздоровления городского народонаселения женщина решила с ним пока не делиться.

В целом создавалось впечатление, что каждая сторона отбывает некую обязательную и хорошо выученную роль. Как у бандита и стражника. Оба друг друга не любят, случись повод и подходящий момент — один другому с большим удовольствием даст по голове алебардой или засадит стилет в спину. Но пока нет возможности, природные враги вежливо здороваются, подняв шляпы, с вопросом «добрый день, как поживаете?»

Севин Шапюйи коротко пояснил, что это нормально. Барон, конечно же, скотина, вепрь дикий и щетинистый, злобный ублюдок, кровопийца, вор, клятвопреступник, бандит, враг свободы и воли, а также много кто еще. Однако при всем этом Ауффарт Молнар — деловой человек, которому нужно не кровопролитие, а доходы города. Политые кровью обгорелые развалины денег не приносят, а заселяться в нынешние времена станут долго. Да и не платит наниматель, судя по всему, наемному войску столько, чтобы то безоглядно двинулось на жестокий штурм, в котором полягут многие и многие.

Елена все хотела расспросить еще и Артиго, как самого военно-образованного человека в пределах досягаемости. Нормально ли это, так выглядит обычная среднестатистическая осада или тут своя специфика? Но все было не до того. Юный Готдуа страшно выматывался на переговорах и ежедневных консультациях с Шапюйи, попутно всеми силами обуздывая внутренних демонов. Так что Елена говорила с ним по большей части о душевном здоровье и азах психологии (насколько помнила), а не битвах с осадами.

В общем, жизнь шла своим чередом и очень странно. Поэтому вопрос — зачем в осажденном городе нужен доспех — действительно был не так однозначен.

— Надо, — честно сказала Елена.

— Надо, значит… — еще более подозрительно пробормотал старейшина.

— Ага.

— Золотой. Три дня работы. Деньги вперед.

Елена сначала растерялась от столь резкого перехода, но быстро сориентировалась.

— Половина.

— Мало, — скривился продавец.

— В самый раз, — настоял покупатель.

— Работа то хорошая, всем на зависть!

— Но кожа, — справедливо указала Елена. — Не металл. Не «смола». И даже не бычья шкура.

— Ну, свиная, да. Зато на три слоя сделаем, — не сдавался вредный мастер. — Сердцевина «сырая», по краям вареная. Красота будет!

— И одноразовая. Хороший удар — все на свалку.

— Дева, — хмыкнул старший. — На мелкие прорехи заплатка ставится. А если вломят настолько, что кираса пойдет на свалку, ты будешь или молиться на доспех, или покоиться в гробу. Слышала анекдот про рыцаря?

— Нет.

— Один бронелобый выползает из боя. Хромает, а то и падает на четвереньки. Блюет в мятый шлем, ребра переломаны, пальцы наперекосяк. И счастливо смеется: «Господи, спасибо Тебе и благослови платнера, я живой!». Другой бронелобый выезжает на коне с турнира. Обвешан пудами железа и горько плачет: «Меня уронили, теперь ножка болит!»