Будденброки. Упадок одной семьи - Манн Томас

Глава вторая

– Что с тобой, Бетси? – спросил консул, садясь к столу и приподнимая крышку своей супницы. – Тебе нездоровится? Ты выглядишь расстроенной.

Круглый стол в просторной столовой словно стал меньше. Теперь, кроме родителей, за ним ежедневно сидели лишь Ида Юнгман, десятилетняя Клара и худощавая, смиренная Клотильда, которая ела тихо и незаметно. Консул огляделся: лица у всех были вытянуты и печальны. Что случилось? Он и сам был взвинчен: биржу лихорадило из-за бесконечных споров вокруг Шлезвиг-Гольштейна, и общее беспокойство буквально висело в воздухе.

Позже, когда слуга Антон вышел за горячим, консул узнал о происшествии. Кухарка Трина – девушка, всегда отличавшаяся верностью и прилежанием, – внезапно перешла к открытому бунту. К великому негодованию консульши, Трина в последнее время водила дружбу с подмастерьем мясника. Этот человек, вечно пахнущий кровью, самым пагубным образом повлиял на ее взгляды. Когда консульша сделала Трине выговор за неудавшийся шалотный соус, та уперла руки в бока и заявила:

– Погодите-ка, госпожа консульша, недолго осталось. Скоро наступит другой порядок: сяду я тогда на диван в шелковом платье, а вы станете мне прислуживать…

Разумеется, ей немедленно отказали от места.

Консул покачал головой. В последнее время он и сам замечал много тревожных знаков. Старые рабочие на складах были еще достаточно простодушны, но среди молодежи дух мятежа распространялся хитро и быстро. Весной на улицах случались драки, а вскоре, несмотря на возражения Лебрехта Крёгера и других упрямых стариков, Сенат утвердил новую конституцию. Избрали народных представителей, созвали гражданское собрание. Но покоя не было. Каждый требовал пересмотра законов, избирательного права, граждане ссорились до хрипоты. «Сословный принцип!» – настаивал Иоганн Будденброк. «Всеобщее избирательное право!» – кричал Хинрих Хагенштрём. А в воздухе уже носились идеи об уравнивании в правах нехристиан и свободном получении гражданства. Неудивительно, что Трине Будденброков пригрезились шелковые платья и господские диваны. Но события грозили принять еще более серьезный оборот.

Был первый октябрьский день 1848 года. Небо сияло синевой, редкие облака отливали серебром, но в «пейзажной комнате» уже вовсю потрескивала печь. Маленькая Клара, серьезная девочка с темными волосами, сидела у окна с вязанием. Клотильда устроилась рядом с консульшей на диване. Хотя Клотильде был всего двадцать один год, на её длинном лице уже проступили резкие черты, а гладко зачесанные волосы матово-серого оттенка довершали образ старой девы. Она, казалось, смирилась со своей участью. Не имея ни гроша за душой, Клотильда знала, что замуж её никто не возьмет, и её будущее – это крошечная комната и рента от какой-нибудь благотворительной организации, которую выхлопочет ей влиятельный дядя.

Консульша была занята чтением писем. Тони писала о том, как растет малютка Эрика, а Кристиан с восторгом рассказывал о лондонской суете, почти не упоминая о службе у мистера Ричардсона. Консульше уже перевалило за сорок, и она горько сетовала на судьбу блондинок – те стареют предательски быстро. Нежный цвет лица тускнел, а рыжеватые волосы начинали седеть. Спасала только парижская краска; консульша была твердо намерена никогда не становиться седой. На вершине её прически красовалась шелковая лента с белыми кружевами – первый намек на старушечий чепец. Широкая юбка и рукава, подложенные жестким батистом, окружали её пышным облаком, а на запястьях привычно позванивали золотые браслеты.

Вдруг с улицы донеслись крики, свист и топот множества ног – шум стремительно приближался.

– Мама, что это? – Клара прильнула к глазу-«шпиону» в окне. – Столько людей… Что с ними? Чему они радуются?

– Боже мой! – вскрикнула консульша, отшвырнув письма. – Неужели… да, это революция! Это народ!

Весь день в городе было неспокойно. Утром камнем разбили витрину торговца сукном – и Бог знает, какое отношение торговец имел к высокой политике.

– Антон! – дрожащим голосом крикнула консульша слуге. – Антон, запри входную дверь! Закрой всё! Это народ…

– Слушаюсь, госпожа консульша! – ответил Антон. – Но стоит ли мне выходить? На мне ведь господская ливрея… вдруг они разозлятся?

– Злые люди, – медленно протянула Клотильда, не прерывая вязания.

В этот момент в комнату вошел консул. Он держал пальто и шляпу в руках. – Ты хочешь выйти, Жан? – в ужасе спросила жена.

– Да, милая, мне нужно на гражданское собрание.

– Но на улице революция! – Полно, Бетси, всё не так серьезно. Мы в руках Божьих. Толпа уже прошла мимо дома, я выйду через черный ход.